Книга Божьим промыслом. Кинжалы и вексели, страница 63 – Борис Конофальский

Тут почему-то Бруно несколько угас; он снова раскрывает книгу и достаёт оттуда ещё один небольшой листочек. На сей раз бумага плотная, красивая. И всё написанное в ней тоже красиво.

«Дом Ринальди и Кальяри. Вексель. Три тысячи сто двадцать шесть талеров чеканки казначейства Его Высокопреосвященства архиепископа Ланна. Ко предъявлению».

Генерал ещё раз перечитывает сумму:

«Три тысячи сто двадцать шесть».

После небрежно бросает вексель на стол и смотрит на племянника, и тому достаточно этого взгляда, и молодой человек начинает поспешно объяснять:

— Дядя, Корнелиус сказал — это только с верных бумаг, что он попытается что-то придумать и с другими векселями. Он сказал, что взял себе лишь десять процентов, за волнения и риски. А всё остальное Корнелиус…

— Почему ты зовёшь его Корнелиусом? — перебивает его Волков.

— Он сам так просил, — отвечает племянник чуть растерянно.

— Сам просил? — вопрос звучит очень холодно. — Вы с ним, значит, почти друзья? Или, раз он спит с твоею тёткой, может быть, родственники?

Бруно молчит, только смотрит на своего дядюшку. А тот стучит пальцем по векселю и выговаривает:

— Там было чистых векселей на предъявителя четыре тысячи двести. Тебе дали за них три тысячи сто! Где же тут десять процентов? Ещё и за погашение этой бумаги, — генерал продолжает стучать по векселю, — банкиры с тебя ещё возьмут пять!

Бруно молчит.

«Вот поэтому он и просил его называть Корнелиусом, принимал как родного — располагал к себе. Жадный, хитрый лис! Одурачил сопляка почти на тысячу монет! — и тут же хорошая мысль приходит ему в голову. — Напишу-ка я Брунхильде. Скажу, что покровитель её обманул Бруно! Что этим сильно меня огорчил!».

Наконец он смягчается:

— Ладно; ты, конечно, виноват, но я знал, с кем имею дело. Нужно было ехать самому. Просто на всё меня не хватает, — и он добавляет разочарованно: — Я надеялся, что ты справишься.

— Дядя, Корнелиус говорил, что те векселя не все надёжны, — начал племянник. — А ещё я думаю, что он не стал бы нас обманывать.

— Не стал бы? — усмехается генерал. — И почему же? Потому что тётушка твоя в назидание его потом до себя не допустит?

— Да нет… Не потому, а потому, что он про вас сказал, что вы человек, с которым распри лучше не затевать. Он вообще о вас высокого мнения…

— Да?

— Да, да… А ещё он предложил нам дело. Большое дело.

— Что ещё за дело? — конечно, Волков то спрашивает с большой долей сомнения.

— Он предложил нам организовать банк, — вдруг говорит Бруно.

— Банк? — тут генерал уже не стесняется и смеётся, смеётся над своим бестолковым племянником, которого он до сих пор полагал умным.

— Да, — спокойно продолжает тот. — Он даже сказал, что вложит в дело своих тридцать тысяч.

И вот после названия этой суммы барон смеяться и прекратил:

— Тридцать тысяч?

— Угу, — кивает племянник. — Сам предложил. И вот что он говорит: дескать, у нас здесь место очень хорошее стало…

— Это он про Эшбахт?

— Да, про Эшбахт. Он сказал, что торговля в истоках реки только расти будет, и банк в Эшбахте большой успех может иметь. Особенно если другие банки сюда не допускать. Или допускать, но на своих условиях. Он сказал, что сие вам по силам, достаточно будет банк вашим именем назвать, Фолькоф-банк. И у других всякая охота соваться в верховья Марты сразу и отпадёт.