Книга Божьим промыслом. Кинжалы и вексели, страница 22 – Борис Конофальский

— Какие гербы? — Сразу спрашивает генерал.

— Разные, господин, разные, попоны у всех одинаковые, и на них герб один, Маленов герб, герцога нашего, но на щитах, что у них у сёдел, все гербы разные.

Волков кивает: понятно, хотя ему ничего не понятно. А человек продолжает:

— И их целая площадь перед церквой. И ещё дальше — кареты, кареты на улице, в них уже впрягают лошадей, телег множество. А когда я уже выехал из горда, там вдоль дороги ещё было много кавалеров, но уже без попон, они все спешены были, а ещё были добрые люди, многие сидели на траве под деревьями. Они, значится, ждали. Много флагов, а на флагах тех были гербы нашего герцога. Я же сразу сюда поехал, доехал — птицей долетел, и сразу вот, к господину Кёршнеру, так как знаю, что мы принца ждём.

— Ну, — хозяин дома промокает потное лицо большим платком из шитого батиста, — что же будем делать, господин барон, мы же ещё не готовы.

Волков и сам не знает, что делать. Но делать что-то нужно:

— Гюнтер!

Появляется Кляйбер:

— Генерал, он ушёл с этим молодым.

— А, вот! — Волкову тут приходит в голову мысль. — Давай-ка, скачи друг, на север, по дроге на Вильбург, на Хуккинг. Помнишь, где это?

— Разберусь, — обещает оруженосец.

— Я хочу знать, далеко ли принц.

— Понял. — Кивает Кляйбер.

— Да, и скажи фон Готту…

Тот тут же появляется в дверях:

— Что мне сказать?

— Распорядись запрягать карету.

И пока оруженосцы уходят, Кёрншнер в панике комкает платок прижимая его к груди:

— Барон, дорогой мой, а что же мне делать? У нас же ничего не готово, зал в ратуше ни для пира, ни для бала не готов, не украшен, оттуда ещё лавки не вынесли. Повара ещё не собраны, ещё даже закупок не делалось, а ленты… Ленты в цветах Ребенрее ещё не готовы. Ничего не готово у нас! Что же делать?

— Не знаю, дорогой мой родственник, — отвечает ему Волков, — прикажите готовить своим поварам обед. — Но он вдруг передумывает. — Нет, ужин. До ужина у них время есть, покормим молодого герцога хотя бы.

— Но там же одних кавалеров несколько десятков! — Напоминает ему Кёршнер. — Мне их и рассадить будет негде.

— Нет, кавалеров мы здесь кормить не будем, только на ближнюю свиту, это человек двенадцать, — и тут он начинает вспоминать, тех людей, что в городе считают партией Эшбахта, — плюс я, вы Фейлинги, секретарь магистрата, бургомистр, капитан Вайзен, капитан стражи с двумя ближайшими офицерами, в общем готовьте ужин человек на тридцать.

— О, Господи! Как всё это неожиданно! Надо сказать Кларе, — бормочет толстяк в растерянности, и потом вспоминает: — А, вы, барон?

— А я, пока вы готовите ужин, попытаюсь выяснить, что вообще происходит, и кто к нам вообще едет! — отвечает ему Волков.

Он сразу поехал на почту, и там его ожидало письмо. Пришло утром. Но письмо то было не от принца, а от канцлера Фезенклевера. В нём он сообщал генералу, что, посоветовавшись с близкими, принимает совет барона, и решается отправиться в Винцлау, ко двору Её Высочества.

«А куда ему деваться, дочери на выданье — деньги надобно где-то брать».

Волков думает написать ему, но потом вспоминает, что всё равно Фезенклевер поедет через Эшбахт, и он, при личной встрече, ещё раз даст ему советы и наставления. А пока генерал стал объезжать своих сторонников, но и Фейлинги и Виллегунд уже знали о приближении принца. Их уже предупредил Кёршнер, а посему генерал вернулся к гостеприимному дому. Несмотря на страшную суету, царившую во дворце кожевенника, сам уединился в своих покоях, просил себе сначала пива, но потом передумал и просил кофе, и сел читать «Записки о галльской войне», хотя бы для того, чтобы не забывать языка пращуров.