Книга Божьим промыслом. Кинжалы и вексели, страница 164 – Борис Конофальский

— Господа, давайте уже скажем, сколько мы можем вложить в будущее дело. И раз надо кому-то начать… начну я. Дом Кёршнеров готов участвовать в предприятии пятьюдесятью пятью тысячами талеров Ребенрее. И если до весны подождём, так, может, и ещё семь-восемь наберём. Или десять.

И Цумеринг, и братья Райхерды глядели на него, и во взгляде всех их Волков видел лишь один вопрос: откуда у этого человека столько денег. Барон едва не засмеялся, глядя на их удивление.

«Ну что, нобили, уел вас толстяк? А вы думали, я привёз сюда какого-то мелкого торговца кожами?».

После чего разговор разгорелся с новой силой, писари в две руки не успевали записывать за всеми. Речь тут уже пошла о настоящем деле. Кто, как, куда, сколько и когда? Говорили все, и Райхерды, и Цумеринг, и барон с Кёршнером. Райхерды сказали, что смогут внести двадцать пять. Волков думал, что Цумеринг вспомнит про свои тридцать, но тот ничего такого не вспомнил. Про деньги казначей Его Высокопреосвященства молчал. Говорил всё больше об устройстве, о правилах… И опять о векселях. Про них он не забывал. Так разговаривали господа до обеда. И когда уже что-то решили про способ назначения управляющих, то Цумеринг и говорит:

— Господа, мы не зря встретились, мы обсудили множество вопросов, у нас теперь есть что обдумать в тишине и покое и подготовиться уже к следующей встрече, на которой мы всё и решим, а пока, думаю, можно и закончить.

Это его заявление всех удивило, Райхерды и Кёршнеры молчали, поглядывая друг на друга в некотором недоумении. А генерал тогда и говорит:

— Ну что ж, тогда время просить обед. Думаю, что все проголодались. А повара́, как я понял, стараются с самого утра.

— И рад бы, — отвечал ему Корнелиус Цумеринг, вставая, — но поеду, хочу поскорее до дома добраться да за дела взяться.

Все тоже поднимались со своих мест, и господа стали прощаться.

И тогда Гевельдас стал подносить им одну бумагу, декларацию, с которой все должны были согласиться и которую все стали читать.

Но в той бумаге было всего три пункта: что все перечисленные господа согласны учредить банк, что банк будет располагаться в Эшбахте и что будет носить название «Эшбахт банк». И все с этим были согласны и всё подписали. И Цумеринг был в том первый. А подписав, и сказал, обращаясь непосредственно к генералу:

— Я, как обдумаю условия, как подсчитаю свои возможности, так буду вам писать, — потом кланялся всем остальным. — Рад был знакомству, господа. Был рад знакомству.

«Рад знакомству! Посидел да понял, что тут, в провинции, тоже не дураки сидят. Вот и отступил в поспешности».

Оказывается, у господина казначея Его Высокопреосвященства и карета была уже подана, и он со своими людьми тут же и уехал. Кажется, казначей заранее знал, что до обеда уедет. И этот внезапный отъезд вызвал у всех оставшихся недоумение и непонимание. А Бруно, не понимая ничего, тогда спрашивал у дяди:

— Отчего же он так поспешно уехал?

И Волков, вспоминая ночной разговор с Дитрихом Кёршнерам, отвечал племяннику:

— Кажется, у нашего друга интерес к этому делу слегка поубавился.

— Отчего же так? — недоумевал молодой человек.

Барон не стал пересказывать ему всего того, о чём он говорил с младшим братом богатого торговца кожами, а лишь пожал плечами и ответил: