Книга Охотник, страница 84 – Борис Конофальский

Света не могла успокоиться. А два ее пальца так и подергивало «электричеством». И подергивание начиналось как раз из тех двух черных точек, находящихся на кончиках безымянного и среднего пальцев левой руки, и уходило дальше в кисть.

Она, даже не подходя к окну, чувствовала, что машина так и стоит во дворе напротив парадной. Девочка собиралась сегодня мыть полы, но, налив воды в ведро, вылила ее обратно. Какая тут работа, если этот тип в машине не шел у Светы из головы? Она уже не знала, что и думать, но была уверена, что он зачем-то ее сторожит. Света перебирала и перебирала вероятные причины этой слежки, и ни одна из этих причин ей не нравилась от слова «совсем». На некоторое время она даже позабыла о голоде, который с недавних пор стал намного сильнее, чем раньше. И больше всего ее сейчас волновала мысль о том, что вскоре придется идти за братьями в детский сад. К тому времени уже стемнеет. Ну, допустим, она легко убежит от этой машины. Выскочит из парадной и сразу в арку, а за ней, через сто метров, детская площадка на полквартала, конечно, человек за ней не успеет, но вот обратно… Обратно ей придется идти с близнецами, а они не смогут бежать так же быстро, как Светлана, даже если их напугать. Ну что тут делать? Звонить папе? И что ему сказать? Что за ней следит гастарбайтер на старой машине? Ну, допустим, он отпросится с работы и придет домой, а завтра что делать? Нет, не годится… Это всего-навсего способ напугать папу. А у него в последнее время боли усилились, он и так пьет таблетки каждые четыре часа.

Может, попросить Иванову, пока она еще не ушла? И о чем ее попросить? Чтобы она подошла к машине, что стоит напротив парадной, чтобы потребовала у водителя уехать? Или что? Ну, допустим, он уедет, отъедет за угол. А дальше?

Да нет, Иванова тоже не вариант. Да и от одной мысли о том, как сиделка презрительно подожмет губы в случае, если Света ее о чем-то попросит, девочке становилось дурно.

Она взяла телефон. Уже не в первый раз. Может, полиция? Позвонить и сказать, что за ней следит гастарбайтер? Эта мысль казалась Свете самой разумной. Но опять же, она должна быть уверена, что этот тип следит именно за ней. Вернее, в этом-то она была уверена, но как в этом убедить полицейских? Девочка этого не знала.

В общем, она так и не решилась позвонить в полицию. А когда Иванова наконец ушла, села у мамы в комнате и притихла. И просидела так час, пока голод не победил страх и она не вышла на кухню поесть чего-нибудь. Правда, к тому времени пальцы уже почти не дергались, и Светлане стало казаться, что машина уехала. Она быстро заварила себе «доширак», бросила туда две сосиски, отрезала хлеба, а когда лапша настоялась, добавила в коробочку солидную порцию майонеза. Съела все за две минуты и… не наелась. Пришлось поставить чайник и выпить чашку чая с двумя бутербродами. Только после этого голод отступил.

«Ерунда, это от волнения».

Она и раньше, бывало, срывалась. Обычно перед соревнованиями. Тренер Татьяна Станиславовна, замечая это, резко выговаривала ей:

— Фомина, куда ты так жрешь? Салом зарасти хочешь? Имей в виду, буду взвешивать, если найду лишние двести грамм, поставлю на «сушку», кругов на двадцать.

Но сейчас аппетит девочку совсем не пугал, и на соревнованиях ей не бегать, да и жира за последнее время у нее под кожей почти не прибавлялось. Она за этим следила. Плечи, руки стали заметно мускулистее, чем были, а попа и бедра заметно выросли. Света, стоя пред зеркалом в ванной и разглядывая себя, думала, что лучше бы выросла грудь, чем попа. Впрочем, и с грудью у нее все было в порядке, уж получше, чем у многих девочек в классе. Она даже позабыла о старой машине у парадной. А тут вспомнила и решила проверить, на месте или нет? Тихонечко подошла к окну и из-за шторы, старясь не слишком ее шевелить, выглянула на улицу. Машины перед парадной не было. Света оглядела весь двор, мало ли… Нет, и во всем дворе ее не было видно. Слава богу. Зато начинало темнеть, в Петербурге в октябре начинает темнеть рано. Уже после пяти часов день перестает походить на день, вроде еще и не темно, но солнца уже не видно, даже если туч на небе не будет. А сейчас небо к тому же скрывали тучи. Свете очень, очень не хотелось сегодня выходить из тепла квартиры на дождь и ветер октябрьского Санкт-Петербурга, но нужно идти за братьями. Девочка пошла в мамину комнату и села в кресло. Тихо и привычно шуршали приборы обеспечения жизнедеятельности. Если им верить, с мамой все было в порядке: и давление, и пульс. Мама казалась спокойной. Если бы не желтизна на лице, можно было бы подумать, что она спит. Тут, с мамой, было спокойно. С мамой всегда спокойно. А за братьями нужно идти еще только часа через полтора. Света поджала ноги в кресле. Полтора часа – это очень, очень много.