Книга Охотник, страница 70 – Борис Конофальский

— Сейчас отправлю вам ее фото, имя, фамилию и адрес продиктую.

— Давай, брат, давай, а я прямо сейчас отправлю человека.

Свете казалось, что все в вагоне на них смотрят. И на этот раз люди обращали внимания не на нее, а на Анну-Луизу. Как только поезд останавливался и стало возможно разговаривать, она начинала громко говорить, причем часто употребляла мат. У Светланы в семье никто никогда не матерился. Даже близнецы, принося какие-то слова из садика, всегда говорили их шепотом, чтобы сестра не услышала и не дала втык. А новая знакомая не стеснялась. И болтала все про предков, которых она ненавидела, и про вещества, которые ей нужны, и про членомразей, которые на нее вечно залипают и пытаются изнасиловать. Светлане даже пришлось попросить Анну-Луизу, чтобы та говорила тише, и еле дождалась, когда наконец они выйдут из метро.

Огромный шикарный торговый центр закружил девушек по этажам, казалось, тут было все, что только может пожелать юная девушка. Анне-Луизе стало не до родителей и членомразей.

— Ну, скажи, Света, что лучше? Это или это? – Она прикладывала к себе то одно, то другое платье, причем оба были на вкус Светланы «не очень».

— Померь вот это, – предлагала она.

— Розовое с кружевами? – Анна-Луиза морщилась. – Кто носит розовое в Петербурге? Еще цветочки эти совковые.

— Ну, я бы носила. – Света пожала плечами.

— Да? Ну ладно.

Но платье село на не очень спортивную фигуру Анны-Луизы просто идеально. Кажется, это обстоятельство сыграло свою роль.

— Тебе идет. К нему… Там я еще пиджак синий видела, – предложила Света. – Темные колготки и высокие ботинки, как ты любишь, и будет клевенько.

— Клевенько? – Анна-Луиза вертелась перед зеркалом. – Да меня сестры разорвут за такой лук.

— Сестры? – переспросила Света.

— Ну, фемки. Если я приду на сходку в таком… Все, мне конец.

— Почему? – удивилась Светлана. – Вам нельзя носить розовое?

— Да это же лютая сексуализация. Я сексуализирую себя в угоду мужским представлениям о женщине. Розовенькое, воротник кружевной, цветочки… Все как носят рабыни членомразей. Я в таком виде просто становлюсь объектом потребления, понимаешь? Вот ты хочешь быть объектом?

Света почти ничего из сказанного не поняла. Она просто сказала:

— А мне нравится, я бы такое носила.

Анне-Луизе платье, кажется, тоже нравилось, но она еще сомневалась.

— Под него еще надо трусы красивые покупать.

— Это почему? – не улавливала связи Светлана.

— Ночью в нем по Купчино пойду – меня в нем точно изнасилуют.

— В сто первый раз? – уточнила Светлана и засмеялась.

— Ага! – Новая знакомая тоже засмеялась. И тут же предложила: – Слушай, а давай одинаковые платья купим?

Девочка взяла болтавшуюся на платье этикетку: шесть семьсот?

— О! – Она помотала головой.

— У меня есть деньги. – Анна-Луиза поспешно залезла в сумочку и оттуда достала сложенные вдвое тысячерублевые купюры. Света, конечно, не могла знать, сколько их там, но денег было явно много. – Давай купим, я тебе это платье подарю, оденемся в них прямо сейчас. А про деньги забудь, мне на них по фигу. Я еще найду.

У Светланы, конечно, мелькнула мысль о том, что Анна-Луиза, наверное, приторговывает веществами, а иначе откуда у нее средства? Но эти мысли тут же отлетели куда-то далеко-далеко. А платье было тут, рядом. Роскошное, красивое, дорогое.