Книга Охотник, страница 47 – Борис Конофальский

Светлана, конечно, предпочла бы открытые пространства, широкие дороги – в общем, те места, где сложно подобраться к ней незамеченным, а тут нужно свернуть в кварталы, в проходы между домами и развалинами… Но раз Любопытный говорит… Впрочем, и ему она уже не верила так безоговорочно, как в первое время. Тем не менее Светлана послушалась и двинулась туда, куда он указал. Тут, в этих плотно застроенных кварталах, было все то, что она не любила: узкие дороги, кое-где заваленные битым кирпичом, еще более узкие тропинки между ржавыми гаражами, детские сады, территория которых оказалась покрыта странной растительностью, дома с пустыми глазницами окон, развалины… И все это рядом, слишком близко. И если случится что-то – так не знаешь в какую сторону бежать.

Очень ей тут не нравилось, но Лю вел вполне уверенно.

— Справа от вас прячется ферокс, за оградой, у угла дома, – говорил он как всегда спокойно, – но думаю, что он не опасен, он сам вас боится.

Света посмотрела в указанную сторону и никого не увидела.

— Лю, вы проследите, чтобы он не напал на меня сзади.

— Хорошо.

Света не торопясь бежала трусцой и вглядывалась, не замаячит ли просвет между домов и развалин, не появится ли открытое пространство Московского шоссе. Тут ей было не очень-то уютно.

«Зря я послушала Любопытного. Бежала бы по Ленсовета до “Звездной”, а там бы и свернула».

И вдруг в этой почти мертвой тишине, которую нарушал только звук ее шагов, послышался писк. Писк? Тонкий, тонкий голосок, кажется. Она не поняла и даже остановилась, чтобы убедиться в том, что кто-то пищит. Или плачет. Может, мяукает? Нет-нет. Это была не кошка, кажется, это ребенок…

— Лю, это кто там?

— Думал, что вы не заметите.

— А кто там?

— Там маленький представитель вашего вида.

— Маленький представитель? – Светлана сразу даже не поняла. – Это… это ребенок, что ли?

— Возможно, что это носит именно такое название, – согласился Лю и тут же продолжил: – Нам следует поторопиться, Светлана-Света. Я хочу вывести вас из этого массива прежде, чем мое время истечет.

Света прошла немного, отклонившись от нужного направления, чтобы лучше расслышать этот тихий звук. Она и сама была бы рада покинуть это место и втайне надеялась, что это ошибка, что звук издает не ребенок, но как раз в эту секунду снова раздался писк. Да, теперь она не сомневалась, это был тонкий детский плач.

— Надо взглянуть, – произнесла девочка.

— Мы потеряем время. Я не успею вас вывести отсюда, а вы, в свою очередь, не успеете сегодня сходить за Черту.

Этому аргументу девочке противопоставить было нечего. И она, постояв пару секунд, снова побежала через дома и развалины на запад.

Вот он, удивительный Белый лес, в котором снег от деревьев летит вверх, к небу, а не наоборот. Конечно, она знала, что это никакой не снег, а хлопья пепла. Но издали они казались снегом, правда, сероватым. Далеко справа синела крышами и куполами церковь. Слева, тоже далеко, жилые и, как ни странно, целые высотки. А тут, в этом месте, лес близко подходил к Московскому шоссе. И если везде было жарко, то тут еще и душно. Лю уже не отвечал. Исчез, как это случалось часто, даже не предупредив. Из развалин квартала Светлана выходила уже в одиночестве. Она не сразу решила пересечь шоссе. Дальше начинался большой пустырь, и девочка подумала, что надо подготовиться здесь. У самого шоссе было полуразвалившееся здание, там она и решила все сделать. Нашла укромное место у толстой кирпичной стены, разогнала палкой всех многоножек, что прятались в тени, загнала их под камни, достала из рюкзака коробочку с листьями фикуса и стала быстро раздеваться. Разделась почти догола, взяла один из листьев и, выжимая из него жирное масло, натерлась. Она помнила, как была «раскрашена» фикусом Аглая. У той было выкрашено все, кроме спины, середины спины. Света стала натираться так же, не забыв ни про грудь, ни про шею, ни про пах, ни про ягодицы. Вот только одного листика на все тело не хватило, пришлось оторвать от другого половину. Девочка еще не закончила процедуру, даже не оделась, а уже почувствовала прилив сил, забыла про жару и духоту, и в ней ожило отчетливое желание что-то сделать, начать действовать прямо сейчас. Она подпрыгнула на месте и засмеялась, так классно было это все чувствовать. Рядом лежала ее одежда – грязная и влажная куча тряпок. Даже не нагибаясь над ней, девочка почувствовала, как отвратительно она пахнет. Светлана вдруг поняла, что ей не хочется одеваться. Она схватила палку и с радостью начала шевелить ею камни, под которыми прятались многоножки, смеясь при этом. Да, ей не хотелось одеваться. Не хотелось таскать на себе липкие и вонючие тряпки. И рюкзак этот замызганный тоже. Она вдруг почувствовала, что может пробежать лес и без всего этого хлама. Вернее, почувствовала, что ей хочется это сделать. Но девочка не была бы самой собой, если бы так поступила. Она давно поняла, с того самого момента, как в их семье случилась беда и ей пришлось взять все обязанности по дому на себя, что ее желания не имеют особого значения. Что эти хотелки, эти глупые прихоти не так уж и важны на самом деле.