Книга Титан, страница 109 – Борис Конофальский

Дел дома всегда хватало, нужно было поменять постельное бельё у мамы, отправить его в стирку, приготовить обед; сегодня папа опять не ночевал дома, он уходил на резку салатов. А ещё она давно не протирала плинтусы, на плинтусах собиралась пыль, а мама терпеть не могла пыль. В общем, она помнила про труп под кроватью, еще и поведение отца её тревожило. Папа после её прихода ушёл к себе спать, а когда проснулся, пошёл обедать. А там и Нафиса пришла. Она почему-то в этот день пришла пораньше.

Так за хлопотами и прошёл день Светланы, а перед тем, как она пошла в детсад за близнецами, Светлане позвонил Влад и сообщил, что его уже перевели из реанимации в обычную палату, и намекнул, что приём посетителей в больнице до девятнадцати ноль-ноль. До больницы она смогла бы добежать за пятнадцать, ну, максимум двадцать минут, а значит… Значит, время у неё было, хоть и немного, полчаса на посещение оставалось.

Ну конечно же, девочка не удержалась.

— Па, сходишь за близнецами? — она влетела к отцу на кухню, на ходу натягивая новую спортивную куртку.

— Так, — он поглядел на неё с подозрением, — а что случилось?

— Владика перевели из реанимации.

— И что это значит?

— Это значит, что к нему можно пройти. Приёмные часы до девятнадцати, — радостно сообщила отцу Светлана.

— У тебя времени меньше часа, — сказал он с сомнением.

— Я успею, па, — Света была уже одета, только кроссовки надеть.

— Ну ладно, я до работы успею, — согласился отец.

И Светлана тут же кинулась в прихожую обуваться.

Фрунзе, большой перекрёсток, улица Победы, Варшавская… Девочка летела, как на крыльях. Мокрые дома и дождь, фонари освещения и машины, машины с включенными фарами. Вот и улица Кубинская, остаток пути по ней. Дождик и брызги. Её новые отличные кроссовки и эластичные спортивки промокли: она бежала, не особо выбирая дорогу. И добежала быстро. Когда вбежала в освещённый холл больницы, у неё ещё было почти тридцать минут на посещение. Нет, конечно, получаса у неё не было. Сначала пришлось выяснять, куда перевели Владика. Пришлось ему звонить, потом ещё пришлось искать пятирублёвую монету на бахилы, потом искать палату, где лежал Пахомов, но всё равно она к нему прорвалась. Жаль только, что ничего не успела ему купить.

И он её ждал. Обниматься при двух соседях по палате они… постеснялись, хотя Светлана, может быть, и хотела, чтобы он её обнял. И пусть даже другие это увидят. А ещё она хотела поцеловать его в губы, но поцеловала только в щёку, коротко, как бы невзначай. И всё равно девочка была очень рада его видеть, и ей было приятно, что он взял и не отпускал её руку. Жаль, что перчаток снять было нельзя. Ей не хотелось, чтобы кто-то видел её пальцы, а вернее, уже не только пальцы, но и всю руку.

— Врачи офигевают! — Влад был рад, он хоть ещё и хрипел, но улыбался самодовольно.

— От чего? — интересовалась девочка. Она, признаться, была удивлена. Думала, что увидит его бледным и слабым, но Пахомов уже напоминал себя прежнего. Чуть нагловатого любителя похвастаться.

— От моего выздоровления, они же планировали ещё две операции, а тут сделали рентген, потом МРТ, ещё УЗИ, и врач, такой, говорит мне: нифига не понимаю.

— Не понимает? — Света не отрывала от Пахомова глаз.

— Ага, говорит, надгортанник как новый, а был почти надвое рассечён. И сосуд, говорит, как новый, наружную сонную артерию нужно было восстанавливать, а теперь она тоже как новая, ничего с нею делать не нужно, узистка написала, что ход крови нормальный, артерия чистая, без рубцов.