Книга Буратино. Правда и вымысел…, страница 52 – Борис Конофальский

Немолодой уже капрал сжал мушкет так, что побелел обрубок пальца: память о Лотарингии, его шрам на лице, который оставил испанский кавалерист, дёрнулся и побагровел:

— Гражданин судья, наверное, забыл, — тихо и сурово начал капрал, — что расстрел есть процедура сугубо военная, к гражданским лицам неприменимая. Я без письменного приказа офицера никого из гражданских расстреливать не буду.

— А мне плевать, что она гражданская! — орёт судья, брызжа слюной.

— А мне — нет, — спокойно продолжает капрал. В его глазах без труда читается презрение к судье. — Приказ по полку за номером 106 запрещает тратить заряды в небоевой обстановке, у нас их и так мало.

— Он боится потратить заряд! — судья вскакивает из-за стола. — Баба, а не солдат. Судья оббегает катающуюся по полу и орущую женщину и выхватывает мушкет у одного из подчиненных капрала, молодого и ещё неопытного солдата.

— Учитесь, капрал, — говорит судья и бьёт орущую аристократку штыком между лопаток. Та сначала начинает визжать еще громче, но через секунду стихает, а через минуту она уже мертва.

Багинет пробил тело насквозь, пригвоздив его к дорогому паркету. Новые брызги крови появились на сапогах судьи.

Человек во фригийском колпаке вытаскивает штык из тела и протягивает мушкет солдату, говоря при этом:

— Капрал, так мы должны поступать с врагами революции: ни жалости, ни милосердия, ни сострадания, ни прочих химер.

Капрал продолжал смотреть на судью молча. А тот тем временем сел за стол и произнёс удовлетворённо:

— Хорошо. Тихо. Лакруа, принесите стакан вина и давайте следующее дело. Кто у нас там?

Лакруа копается в бумагах, морщит нос и с трудом читает:

— Некий Пиноккио Джеппето.

— В чём обвиняется?

— Доносительство. Сотрудничал с королевской полицией.

— Лакруа, прикажите убрать труп и давайте сюда этого доносчика. Ох, как я не люблю доносчиков, — судья отпил глоток вина и стал читать досье на Джеппетто Пиноккио.

Буратино сидел, широко раскрыв глаза и рот тоже. Его лицо было бледным. Он всё ещё находился под впечатлением картины.

— Мамочки, — наконец произнёс парень, — я никогда не буду писать доносов, я никогда не буду сотрудничать с полицией.

— Ну и зря, — вдруг заявил Говорящий Сверчок, — полиция в умелых руках штука очень даже полезная.

— Но ведь…

— А главное в революционной ситуации не попасть под горячую руку. Просто смутное время надо пересидеть подальше от всяких неприятных ситуаций, например, за границей. А потом, когда революция, как это у них революций водится, пожрёт сама себя и своих детей-революционеров, то можно спокойно возвращаться обратно. Настоящей власти, которая приходит на смену революционной, всегда нужны хорошие доносчики, ибо хороший доносчик есть основа любого государственного строя. И особенно в развитых демократиях власти всегда приветствуют граждан, наделённых талантом к эпистолярному жанру, так как те способствуют собиранию налогов и другим важным государственным мероприятиям.

— И всё равно, мне что-то не хочется писать доносы, — с сомнением сказал Пиноккио, — а то вон как дамочку штыком к полу пришпилили, словно жука к гербарию, а что бы со мной стало бы и подумать страшно.

— В общем, твое решение правильно, но тогда у тебя всего два выхода.

— И какие же?

— О первом я тебе уже говорил. Это выйти с ним драться, и драться до тех пор, пока они тебя не убьют. Но этот вариант тебя вряд ли устроит ввиду полной летальности исхода. Поэтому мы остановимся на последнем. Он менее рискован, чем первый, и значительно эффективнее его.