Книга Буратино. Правда и вымысел…, страница 35 – Борис Конофальский

Мамочки, кто же знал, что воровать так страшно. Вернее, воровать-то не очень, страшно становится, когда тебя могут поймать. Всем своим юным организмом паренёк чувствовал этот страх. Он бежал так, как не бегал никогда в жизни, а сзади топали огромными ботинками два здоровенных докера и орали при этом:

— Держи вора! Эй, пацан, стой, а то хуже будет.

«Куда уже хуже, — размышлял на бегу Пиноккио, чувствуя, как в термосе булькает жидкость, — хуже не бывает».

Один из прохожих, услышав крики докеров, попытался схватить Пиноккио, но тот, ловко сманеврировав, ушёл от него и… И выронил этот замечательный предмет, из-за которого всё и случилось. Термос грустно звякнул об булыжную мостовую и остался где-то сзади. Вернуться за ним не было никакой возможности. Докеры не стали догонять мальчика, заработав пять сольдо на термосе, они вернулись к своим делам, а деревянный человечек бежал до самого дома.

Забежав домой, Пиноккио залез на кровать и горько заплакал:

— Никудышный я человек: ни в школу меня не берут, ни вор из меня не получится, и петь я не умею. Я неудельный.

— Прекрати рыдать — донеслось из-под комода.

— Ах, уйдите от меня, синьор Говорящий Сверчок, а то как дам вам веником, — пообещал мальчик.

— Ну, хватит, хватит убиваться. Что ты так расстраиваешься? Что случилось?

— Всё плохо, всё плохо. В школу я пойти не могу: у меня нет ни ботинок, ни рубахи, ни азбуки. А без этого меня учитель в класс не записывает.

— И всё? — спросил Говорящий Сверчок.

— Нет, не всё. Я сегодня с папой на пирсе пел.

— Ну и?..

— Так за моё пение папе по башке зонтом врезали. Сильно.

— Это и вовсе не беда. Не тебе же врезали, а этому болвану Карло, а он того заслуживает. Надо было не зонтом, а ломиком.

— Как же он того заслуживает, если он хороший, — вступился за отца сын.

— Дурак он, я-то сразу понял, когда вы ещё песню учили, что из вашего пения ничего хорошего не выйдет. А этот осёл Карло, пока ему зонтом по башке не врежут, ни о чём и не догадается. Тоже мне, композитор.

— Ладно петь, — продолжал реветь Пиноккио, — я даже и воровать не умею. Хотел стырить термос у портового подрядчика, так и этого не смог.

— Это хорошо, — вдруг заявил Говорящий Сверчок.

— Почему? Что же в этом хорошего?

— Потому что воровать термосы у портовых подрядчиков, а также кошельки на базаре и бельё с верёвок — последнее дело.

— Вы и вправду так думаете?

— Правда.

— А почему же это последнее дело?

— Потому что, глупость ты несусветная, надо быть последним дебилом, чтобы заниматься такими делами.

— Да что вы говорите? Разве воровать плохо? — удивился Пиноккио.

— Прежде чем воровать, надо долго учиться. Учиться, учиться и учиться.

— А зачем?

— Ну, например, чтобы стать муниципальным депутатом, ответственным чиновником, учредителем акционерного общества или руководителем общества инвалидов. Тогда ты сможешь воровать красиво, с размахом, и никто не посадит тебя на пять лет как за украденный кошелек. В общем, образование это сила! Это путь в светлое будущее. Понимаешь?

— Я понимаю, — грустно сказал мальчик, — да только как мне записаться в школу, где мне взять всё необходимое?

— Выиграй в карты, зря я тебя учил что ли?

— У кого? — оживился Пиноккио.

— У оболтусов.

— А где же мне найти этих самых оболтусов?