Книга Безродыш. Предземье, страница 16 – Андрей Рымин

— Тьфу, зараза! Руки испачкал!

Ухвативший было меня за плечо Гауч брезгливо отпрянул.

— Словно из медвежьей задницы вылез, — согласился с ним Браг, осторожно толкая меня ногой в рёбра. — Звиняй, Патар, хватать я его не хочу.

Младший сын старосты неторопливо наклонился ко мне поближе и картинно принюхался.

— Болото, — констатировал он. — Родню свою лягушачью ходил навестить. Пожалуй, его такого душистого лучше, и правда, не трогать. Руками, — ехидно добавил рыжий и с короткого размаха влупил мне по почкам ногой. на лесного зверя, все списать можно.

Я дёрнулся и непроизвольно свернулся калачиком. Руки сами собой потянулись к голове, прикрыться. Не впервой бьют. После той боли, что только что в Бездне потоком лилась, их пинки — ерунда. На сдачи дать или сбежать попытаться сил нет, так что будем терпеть. Слёз моих и уж тем более слов мольбы о пощаде эти швысты никогда не услышат. И никто не услышит. Я видел смерть бати и матери с братьями. Мне телесная боль не страшна.

— Не понравился ему мой подарок! — наподдал мне ещё раз Патар. — Ты же любишь тритонов, чужик. Постоянно их жрёшь. А моим подарком побрезговал, значит. Нехорошо.

Ещё один удар. И ещё. Отвечать уроду не было ни сил, ни смысла. Он думает, что дохлый тритон в подарок — это смешно. Дохлый уже, как неделю. Тупая свинья! Расквитаюсь, как время придёт. Пять годов уже терплю этого злобного хряка. Мщу по-мелкому. Зачастую он даже не знает, что то моя месть. Но настанет пора, и я его в Бездну отправлю. Не сквозь нору отправлю. Обычным путём.

— Не, так не интересно, — обиженно протянул Патарка. — Он даже не дрыгается. Эй, безродный, отгавкиваться-то хоть будешь? Давай, вякни что-нибудь. Чтобы бить веселее было.

Я с ненавистью взглянул на ублюдка, но ничего не сказал. Какая же мерзкая рожа. Морда круглая, щекастая, глазки маленькие, рот огромный лягушачий. Конопатый, как и вся их семейка. Ненамного выше меня, но весит раза в два больше. В свои двенадцать годов четыре пуда нажрал. Свин вонючий!

— Походу, его уже кто-то до нас отделал, — предположил Браг. — Присмотрись. На гомнюке живого места нет.

Этот швыст ещё больше Патарки. Но не пузом. У Брага широкая кость, отчего и весь он широкий от ног до башки. Кузнеца сын. Батяня давно уже Брага за помощника держит. В прошлый раз видящий у него три доли силы нашёл, что для такого возраста очень много. И крепи две. Этого чернявого здоровяка я в честной драке не уложу точно. Зато удеру запросто, когда силы вернутся. От любого из них удеру, включая прыщавого Лона.

— Кабы не сдох тут, — испугался Гауч. — Потом ещё на нас повесят. Пошли отсюда лучше..

Гауч вечно всего боится. Осторожный, если не сказать больше. Он, в отличие от своих крупных дружек, пацан худосочный, хоть и выше на полголовы Патарки. Этот, когда в поселке встречаемся, быстро проходит мимо и роток на замке держит, если дружков рядом нет. Пусть Гауч и на год меня старше, а ему я навешаю в лёгкую. В троеросте у него только ловкости доля. Но из всех троих самый опасный именно этот кудрявый.

А всё потому, что он в банде у них самый умный. И подлый. Если Браг с Патаркой только избить мастера, то этот швыст на любую гадость способен. Если, и действительно, сейчас чуни отброшу, Гауч точно откажется трупик мой в деревню тащить. Наверняка, предложит тело в болото закинуть и сделать вид, что они меня не нашли. На лесного зверя всё списать можно. Мало ли у нас малолетних дураков, что за частокол без спроса нос кажут, с концами пропадает.