Книга Кровь и Плен, страница 112 – Алекс Анжело

Но Долорес, сколько я ее помню, жила отдельно, на первом этаже, в одном из самых отдаленных ответвлений коридора, который вел к крытой оранжерее с магическими растениями, поддающимися выращиванию. Войдя в орден, и я поселилась там же, двери наших спален разделяло всего несколько метров.

Даже после ее смерти я не покинула этого места, хотя взгляд всегда притягивала дверь соседней комнаты. Я будто застывала в ожидании, когда она откроется и Долорес, стуча тростью, выйдет наружу.

Вот и теперь призраки прошлого настигли меня. Из окон моей спальни открывался вид на беседку, окруженную клумбой с белыми розами, чьи лепестки отливали бледно-розовым. Строение было двухэтажным, сложенным, как и главное здание обители, из белого мрамора. Потолок нижнего уровня держали колонны, увитые вьюнком, а верхний ярус был открыт небу. На нем, параллельно нижним опорам, вытянулись статуи дев с волосами до пят, облаченных в платья, подолы которых небрежно свешивались вниз. Каждое изваяние протягивало руку к одной из своих сестер. Этот жест был одновременно нежным и грустным, ведь прикоснуться друг к другу им было не суждено.

Меня всегда завораживал их облик. Особенно по утрам, когда предрассветное солнце скользило по камню золотыми лучами. Беседка, как и корпус с башнями, была построена несколько веков назад, после основания обители. Остальные сооружения возводились в разные отрезки времени по мере того, как росла численность ордена.

Раньше мы нередко сидели в ней вместе с Фредериком и Айвен: болтали, попивая травяной чай, играли в манкалу, перекладывая драгоценные сапфиры, а чуть позже – в шахматы, по настоянию Долорес, или просто проводили время в тишине, пока каждый занимался своим делом. Ларак часто поддавалась разным увлечениям, к которым быстро теряла интерес либо сама, либо из-за замечаний матери. Однажды она пожелала изучать растворы и порошки, над которыми работали ученые даэвы в своем крыле. Даже стащила несколько образцов у них из-под носа. Но результат оказался предсказуем – один из растворов неожиданно взорвался, оставив в каменном столе беседки углубление, которое, должно быть, находилось там до сих пор. Повезло еще, что пострадал лишь камень. Как мы узнали позже, большее количество вещества могло и вовсе оставить подругу без рук.

Я будто наяву видела один из тех вечеров, когда еще никто из нас не учился в Академии Снов. Солнце, клонившееся к кронам деревьев, и сладкий аромат роз, витавший в воздухе. Без конца хмурящегося Фредерика, который периодически зачесывал волосы назад, разглядывая стальные фигуры воинов – даэвов и паладинов короля, – усеивающие черно-белые клетки.

И Долорес, молча наблюдающую за нашей игрой, опираясь на трость. Она щурилась, хмыкала и говорила, что мы все еще играем, как малые дети. Она продолжала так говорить, даже когда партии стали сложными и напряженными и длились по нескольку часов. Но в конце концов играть мы прекратили – отцу Фредерика не понравилось, что мы так много времени тратили на людскую игру, популярную у аристократов.

Хотя я до самого отъезда в Академию Снов порою проводила вечера вместе с Долорес, разыгрывая партию. Бабушка Фредерика считала, что шахматы развивают ум, помогают найти выход из ситуации. И в чем-то она была права.