Книга Вечность и Тлен, страница 61 – Алекс Анжело

— Да. Спасибо. – Сидя вполоборота, она убрала руку, внимательно следя за тем, как теневой див возвращает Туманный на место.

— Пойдёт? Или я сделал что-то не так и столь драгоценный меч надо поставить как-то иначе? – не спеша распрямляться, но подавшись ближе к светлой, спросил Люций.

— Странно, что он вдруг решил упасть, – заметила Сара, между её бровей пролегла складка.

— Хм-м. Может быть, мне захотелось пообедать с вами? – подтрунивающим голосом сказал Моран, в какой-то степени лишь оттягивая свой уход.

— Ты же знаешь, я была бы не против, – отозвалась Сара почти шёпотом, сохраняя безукоризненное спокойствие.

Люций вновь тепло улыбнулся. Он это знал. Но слышать наяву всегда было приятнее, чем просто знать.

— Как-нибудь в другой раз, – всё же сказал он. И, мимолетно коснувшись рукой плеча дэвы, добавил: – Sine te non potero vivere^[1].

Даэвы прошлого так любили скрывать истину за двусмысленностью фраз. Вот и одно из значений этой фразы несло обещание скорой встречи. В фларканском языке всегда был важен контекст. Прошло несколько секунд, прежде чем Сара, сильнее нахмурившись, кивнула, всё же поняв сказанное.

Моран торжествующе распрямился, мимолетно подмечая озадаченные взгляды всех присутствующих за столом.

— Что это был за язык? – расслышал Люций голос Айвен, уже успев отойти на несколько шагов.

— Фларканский, – бросила Сара, почти сразу добавив: – Строчка из стихотворения.

— Ты знаешь фларканский?

— Я знаю это стихотворение, – едва расслышал Моран ответ.

К приходу Люция теневые почти разобрались со своим обедом. Как и предполагал Люций, его порция стояла рядом, нетронутая и почти остывшая.

Некоторое время прошло в тягучей тишине, прежде чем Моран спросил:

— Что-то произошло, верно? У вас лица слишком кислые.

Рафаиль с Блезом переглянулись. Коэн молчал, сохраняя отстранённый вид. Всё чаще Люцию казалось, что последний держал обиду. Но он уже не принимал того, что каждый раз ему приходилось нянчиться с дивом, словно с ребёнком, выпытывая, что случилось. Они были знакомы столько лет и неужели не могли поговорить начистоту? Люций отвёл взор от Коэна, вновь взглянув на Рафаиля, которому из-за семейной традиции служить роду Моранов сложнее было игнорировать вопросы Люция.

Ещё не будучи главой, див имел власть над Руньяном, о которой старался не вспоминать и которую старался не использовать. Но так или иначе, даже без напоминаний, Рафаиль следовал правилам своей семьи.

— Розали подходила, – издалека начал див, собирая по столу несколько рассыпанных крупинок соли. – На их году обучения вновь конфликт со светлыми, в частности с Пшеницей. Становится всё хуже. И она уверена, что вскоре дойдёт до того самого поединка.

— А в чём причина на этот раз? – хмуро поинтересовался Люций.

— На самом деле мелочь какая-то. Кто-то что-то сказал, другой не так понял. Я даже разбираться не стал. Здесь и слепому ясно, что и без причины нашли бы из чего раздуть пламя, – фыркнул Рафаиль.

— Тогда откуда взялось подозрение насчёт Правосудия Фародея? – задумчиво спросил Моран. Вообще сейчас поединок звался «Правосудие Богов». Название изменилось с течением времени. Случилось это не без старания светлых, которые по сей день упорно доказывали, что поединок изначально носил именно такое имя. Хотя правила схватки служили очевидным доказательством её происхождения.