Книга Криндж и имплант пророка, страница 87 – Харитон Мамбурин

Утренняя свежесть отсутствовала везде. В воздухе, на лицах тех, кто уже работал, и точно на мордах тех, кто еще не закончил пить, но еще шатался по кривым улицам этого бесконечного лачужного города. Я топал вперед с мордой человека, которому больше всех надо и который точно знает, чего хочет, поэтому первые пятнадцать минут эксцессов не было. Затем один татуированный и шрамированный пьянчуга с ножом, который бы и мне подошёл, нетвердой походкой устремился на перехват.

— Ээ… — промычал он.

— Ты кого на хер послал⁉ — рыкнул в ответ я, пиная тело в грудь, чем превращая его в снаряд, снесший какую-то лавку.

Ответа дожидаться было бессмысленно, поэтому пошёл дальше, поздравляя себя с удачным дебютом. Вообще, это был чистейшей воды дебилизм непроснувшегося мозга, но, как оказалось, во Дворце Свободы последнее, что могло пригодиться человеку — это свои мозги. Тут правила бал наша, сугубо мужицкая, отчаянно маскулинная диктатура.

Удар, затрещина, шлепок, пинок. Оскал, захват, бросок. Раздробить тычком канделябра пальцы, сжимающие рукоять боевого молота. Ругаться, рычать и плеваться. Поднять за штаны отключившееся тело, сорвать с пояса мешочек с чем-то, напоминающем маленькие костяные черепки, кинуть продавцу бананов. Забрать бананы. Идти, рычать, плеваться, жрать бананы с кожурой. Прямо с грозди.

Пинать, бить, запускать в полёт каждого, кто косо посмотрит, неправильно шевельнет ухом или просто будет слишком назойливо дышать. Совершенно нечестно по отношению к местным, что людям, что мьютам, что даже примам, но разве я виноват?

— «Ты не виноват, но мог бы рычать менее счастливо. Я же слышу, что ты наслаждаешься. Это неправильно»

— Это мой монастырь! И я его дою! — рявкнул я, ломая спину какого-то агрессивного неудачника об колено.

Мне начинало нравиться в этом городе. Все эти машины, пули, ракеты, снаряды, ядерные боиголовки, лазеры, вся эта страшная фигня вызывала в моем сознании боязливую дрожь, несмотря на жуткую живучесть тела. Во мне постоянно скрывался робкий зайчик, который старался себя хорошо вести потому, что иначе его взорвут гранатой… и всё. Песенка спета. Жизнь закончена.

А здесь… а здесь игра шла в совершенно другие ворота. Здесь я, шествующий по городу уже часа два, был царем и богом.

Ну, пока толпой не накинулись. А вот толп, то есть банд, тут не было от слова «совсем», только шайки по три-четыре-пять мужиков. И они, эти шайки, уже косились на большого окровавленного меня скорее с уважением, чем со злобой. Наверное, за счет того, что из-за покрывающей меня крови не было видно, есть у меня там шрамы или нет!

В целом, я не просто так шлялся, выкаблучивался, жрал бананы и разыгрывал из себя альфа-самца на бета-блокаторах, но еще и ждал, пока мне в лапы попадется какой-нибудь относительно разумный тип, который предпочтет дипломатию полету или переламыванию надвое. Расчет сработал, когда солнце уже было в зените и мужик, с ног до головы набитый красными чернилами, отчаянно заорал, чувствуя, что его вот-вот покинет левая рука:

— Стой! Сдаюсь! Пощади!

Я остановился, сделав вид, что задумался, лягнул набегавшего сзади примитива с огромным дрыном, а затем спросил человеческим голосом, но громко, яростно и по-мужицки:

— Где тут у вас магазин?!!

— К-какой?!! — вытаращил на меня глаза сжимаемый в руках человек.