Книга Криндж и имплант пророка, страница 26 – Харитон Мамбурин

Когда мне в пояс вцепились сзади чуть ли не с рыданиями, то стало даже как-то не удивительно. Да, я посмотрел в небо, надеясь найти там скалящегося бога, но обнаружил только едва заметный край орбитального города в синеве. Может, дело не в высших сущностях, может мне там наверху кто-то сценарий на тупую трагикомедию поменял?

Рыдания тем временем оформлялись в слова, а те в историю. Цепляющийся за продолжающего уходить меня парень рассказывал всю трагичность её любимой тети Микаэллы, которая и привезла когда-то этого молодого вьюношу в Перекресток, чтобы тот часть её регулярных привозов толкал рознично, а часть продавал местным барам и тавернам за деньги, крышу и репутацию. Лимонная водка была дико востребованной штукой, стоила совсем неплохо… но не в этом была суть. Собака оказалась зарыта в самом неожиданном из мест.

Психованная Микаэлла оказалась девственницей. У мьютки в мире, где даже цветок своим пестиком пытается трахнуть подлетевшую пчелу, наглухо отсутствовало влечение к противоположному полу и сексу в принципе. Наверное, поэтому эта баба и справлялась отлично со своим ответственным положением в Макс-тауне, а еще приобрела свое прозвище, но не суть важно. Главное то, что у неё целиком и полностью выбило пробки… от меня. Прямо там, в кабине спиртовоза. Чердак тут же отлетел в неведомые дали, поэтому в Перекресток приехала уже не бизнесвумен, а адская сотона с концентрированной течкой и единственной мыслью в извилинах — найти меня, выйти замуж, а потом трахаться в любви и согласии, пока смерть не разлучит нас. Причем, понимаешь, любимая тетушка уже распродала впопыхах половину привезенного, а потом просрала деньги на поиски тебя, мерзавец!

Волочащийся за мной тип, чья жизнь, благосостояние и будущее зависели только и строго от спиртовой баронши, сейчас орал о том, что если Микаэлле мозг не вправить, то она бросит всем заниматься, от чего по её фиолетовой вагине пойдет не только сам племянник, но и весь Макс-таун, в котором живут родственники и прочие близкие племяннику люди. Тащась за мной по асфальту, этот кекс на всю улицу завывал о том, что мне надо, мне буквально необходимо срочно присунуть его тетке, а затем вернуться с ней назад, где я буду жить как лимонно-спиртовой султан, ни в чем себе не отказывая!

— Да вот как-то насрать… — задумчиво озвучил я свою жизненную позицию, продолжая шагать вперед, — Трахайтесь сами со своими проблемами.

— Ты будешь богат! Мы сделаем тебя богатым! Ни в чем не будешь знать отказа! — верещал паренек на всю улицу Перекрестка, привлекая к своим словам много самого разного внимания, — Тебе больше не надо будет бродить!

— Да тебе тоже, парень, тебе тоже, — утешил я приставалу, несильно прикладываясь кулаком к его макушке и выключая тому свет.

Сейчас вот эти добрые люди сами тебя принесут, куда надо, а потом расспросят обо всем поподробнее. Особенно о богатстве. Я-то знаю, что оно всё уходит на целый город, но ты-то им это забыл сказать, не так ли?

Путешествовать по городу было куда сложнее, чем по дикой местности. В нормальном мегаполисе, то есть в Риме, я бы кинул десятку таксисту и через час уже был бы на месте, но Перекресток был не из тех парней, которые легко отпускают. Он не был приличным городом от слова «совсем»! Огромной стихийной свалкой, слоеным пирогом, в котором люди борются за место под солнцем каждый день. Бессмысленно, беспощадно, бессистемно.