Книга Романтика дорог, страница 72 – Елена Крыжановская

— Братство Дороги? — прищурился надсмотрщик.

— Угу.

Всё сходилось. Участок дневной группы, работающей на самом солнцепеке. Значит, он выдерживает не восемь часов, а двенадцать. Дернув левый рукав выше локтя, надсмотрщик увидел поперек запястья свежую широкую полосу, которая никак не могла появиться от пореза листом или лезвием для рубки стеблей.

— Так-так… Значит, ты пожалел того ленивого жирного червяка? Как звать?

— Дик.

— Запомню. Сегодня будешь спать стоя. И про ужин забудь, — надсмотрщик подал знак своему товарищу. Они крепко пристегнули Дика тремя кожаными ремешками к столбу посреди двора: за пояс, щиколотки и запястья, подняв его руки над головой. И громко напомнили всем работникам, что если кто-то посмеет освободить непокорного раба до утренней переклички или хотя бы даст ему глоток воды, сам будет наказан гораздо строже.

Работники разошлись. На ужин они получили по целой лепешке из желтой муки, по миске холодного супа и могли брать свежие фрукты и овощи из общего котла, кто сколько успеет съесть. Все старались не смотреть в сторону столба с пленником. Приятели разделили свои порции с теми, кто получил на ужин только суп, без хлеба. Дик думал о том, что едва стемнеет, он выдернет руки из режущего капкана. Это обойдется ему в несколько лишних заноз и царапин, и ссадина от кнута будет мешать изо всех сил. Но потом отстегнуть ремни уже ничего не стоит. Только бы скорее все разошлись.

Но когда желанная тишина наконец воцарились на заднем дворе плантации, Дик не успел высвободиться. Ремни упали сами, расстегнутые маленькими ловкими пальцами.

— Ты что делаешь? — зашипел Дик. — Не слышала, что обещал надсмотрщик любому, кто мне поможет?

— Подумаешь, напугал! — беспечно возразила девчонка лет десяти. Она работала в группе тех, кто варил тростниковый сок. Сегодня она среди дежурных, готовила ужин на всех.

Этим и объяснялось, как легко она припрятала лишнюю миску супа, лепешку, два помидора и гроздь желтого винограда.

— Благодарю. Но лучше тебе уйти.

— А тебе лучше висеть до утра, да? — ехидно передразнила она.

— Сам разберусь.

— Не-а, — рабыня покачала головой, как человек умудренный опытом не по годам. — Больше ты в поле не выйдешь. Это только начало. Утром тебя отпустят. Когда все построятся, надсмотрщик проверит, как ты усвоил урок. Потребует извинений, обещания покорности в будущем. Ты ведь не согласишься? Значит, будешь торчать здесь ещё долго, на самой жаре. Вечером снова не согласишься?..

— Дальше, — кивнул Дик, когда девочка замолчала. Она удивленно посмотрела на рыцаря:

— Сам не знаешь?

— Знаю. Не в первый раз. Закончится тем, что мне устроят побег. И надсмотрщики не будут меня искать, скажут, что умер. Меня это устраивает. Цена, конечно… Можешь предложить что-то лучше?

— Могу. Надо бежать сегодня ночью!

— Знаешь способ? — засмеялся Дик. — Так почему ты до сих пор здесь?

Но девочка смотрела на него очень серьезно. В тусклом свете фонарей по углам двора Дик не мог как следует разглядеть ее лица. Завтра он бы искренне не смог ответить, кто ему помогал.

— Глупый, — вздохнула она. — Куда я отсюда пойду одна? Меня даже в общий побег не берут. Ага, ты не знал! — она улыбнулась с превосходством, видя, как блеснули его глаза. — Ты здесь всего неделю. А мы — почти восемь месяцев.