Книга Отвернувшиеся девочки, страница 8 – Хэйли Чьюинс

Девятая Матерь разрешает нам постоять на Зубном Ряду вразброс, велит поглядеть наверх. Мы всегда смотрели на Поющую Морю – с колыбели видели её там, вырезанную в высоком гладком куполе обители с небодверью над сердцем. Волны разбиваются о неё. Море надето на неё словно платье. Золотые штрихи подёргивают щёки и лоб. Дневной свет, прорезываясь сквозь крошечные отверстия в камне, посверкивает вокруг её головы, так что её венчает само солнце. Во снах она напевает мне колыбельные, уткнувшись в мои невредимые щёки. «Не молчи, – говорит она. – Пой».

Но Девятая Матерь вырезала её там собственноручно, чтобы напомнить нам: девочек с певчими горлами поглощает море.

Неважно. У моего сердца своё прочтение.

Качаю головой, силясь прогнать из головы мысли – мысли о пении в дупле, о тех искорках-птичках, скользящих по волнам лунного света. Мысли о глазе, который увидела по ту сторону стены, и о мальчике, которому он принадлежал, – о владеющем, который меня увидел. Владеющем, который меня услышал.

— О Поющей Морю, – говорит Девятая Матерь, – я расскажу вам три факта. – Её язык стискивает слоги. Она прочищает горло с таким звуком, будто вытряхивает пыль из лёгких.

Три факта за двенадцать лет. Девятая Матерь скупа на откровенность.

— Во-первых, она родилась в добропорядочной семье – их винить не в чем.

Она опускает подбородок, прикасается пальцами к губам, благословляя род Поющей Морю, за ней повторяют те другие. Вглядываюсь в их лица, отвёрнутую щёку за отвёрнутой щекой.

Знаю их всю жизнь – с тех пор, как нас принесли сюда, положив в застеленные рыхломхом колыбели, – но ни разу не говорила ни с одной из них дольше нескольких минут. Когда же мы говорим, то делаем это только затем, чтобы озвучить то, что заранее известно. Они, те другие, не умеют думать своей головой. Так что я научилась разговаривать вместо них с деревьями и птицами.

— Во-вторых, – говорит Девятая Матерь, – вот что: Поющая Морю была отвернувшейся Девятого Короля – до того, как стала его женой и королевой. Она была хорошей правительницей, пока не замыслила спеть песню в Скорбном дворце двенадцать лет назад. Песню собственного сочинения. Она осквернила сад Всех безмолвий на глазах у владеющих Пагубагона, и море наказало её в ту же ночь. Поднялся шторм – худший за всю историю острова, – чтобы вырвать её из постели. С тех пор кровати в замке расставлены так, чтобы спящие всегда видели море. Даже те, кто грезит, должны быть настороже.

Собираю губы в сухую складку, сдерживая улыбку, глаза увлажняются, в ушах звенит. Поджигательница пела в доме самого Девятого Короля. Само собой, это не должно меня восхищать. Это должно меня ужасать. Или, во всяком случае, не вызывать интереса, как в случае с теми другими.

— И в-третьих, – говорит Девятая Матерь.

Не хочу, чтобы она озвучила третий факт. Не сейчас. Хочется растянуть момент. Не желаю, чтобы история закончилась. Представляю, как слова долетают до меня на крыльях птицы (обычной, не золотой). «Не думай об этом, Дельферния. Молчи».

Девятая Матерь старается, чтобы её речь звучала взвешенно и неторопливо. Но за ней слышен рык ненависти.

— Да будет известно, что Поющая Морю, поглощённая волнами за непослушание, так опозорила королевскую семью, что Девятый Король схватил воспаление лёгких и умер ужасной, удушливой смертью. На совести Поющей Морю лежит его кончина.