Книга Отвернувшиеся девочки, страница 65 – Хэйли Чьюинс

Лицо господина Кроуифа искажается замешательством. Ужасом.

Встаю на спине у Сумерек.

Наполняю лёгкие.

Обретаю голос.

И в этом безмолвном и мёртвом месте заговариваю:

— Отдайте нам Линну и Королеву-дитя, и мы уйдём с миром.

Словно соглашаясь со мной, Сумерки испускают вопль. Небо коробится. Владеющие прищуриваются, беззвучно открывая рты. Они смотрят на меня. Но господин Кроуиф смотрит на них. Он знает: они сделают то, что, как им сказали, требует море.

Он прочищает горло, и они переводят взгляды обратно на него. Он жестом велит им приблизиться к предателям. Они будто забывают про меня. Про Сумерки. И снова образуют кольцо вокруг Линны и Королевы-дитяти.

Замираю.

И Сумерки замирают.

Сажусь, затем соскальзываю с высокой спины Сумерек.

— Дельферния… нет… – шепчет Блай, обителькрылы отчаянно бьют крыльями у его щёк.

— Я должна что-то сделать, – говорю я.

Владеющие буравят меня взглядами, лица искажены сердитыми гримасами, пока они не замечают обителькрылов, летящих рядом со мной. Владеющие прикасаются пальцами к губам и склоняют головы, глаза широко раскрытые и бегающие.

Затем они отворачиваются от меня, обступая Линну, господина Кроуифа и Королеву-дитя, всё плотнее, и плотнее, и плотнее – молчаливые, как тени.

Вспоминаю, о чём просила меня Королева-дитя в библиотеке Поющей Морю. Быть девочкой, поющей в саду, которая меняет всё.

«Пой. Не молчи».

Мимм и Плутня вьются у моего горла.

Смачиваю язык слюной. Не обращаю внимания на дрожь в костях, на стук в груди. Море поднимает голову, чтобы послушать. Дышу. Дышу. Дышу.

А затем выталкиваю изо рта поднимающуюся ноту.

Нота сгущает воздух, словно туман.

Тяну её, позволяя ей раскрываться, возвращаться к началу и трепетать.

Мимм ныряет и кружится в полёте. Плутня кричит.

В воздухе надо мной не мерцают нити света, золотые птицы не расправляют сверкающие крылья, души не вспыхивают на фоне темнеющих небес.

Я не взаперти. Пою свободно.

Владеющие расступаются, поворачивая ко мне головы, как будто я говорю на языке, которого они не слышали с тех пор, как были достаточно маленькими, чтобы помещаться в колыбельках. Те из них, кто держал Линну, отпускают её звенящие рукава. Руки остальных опускаются по бокам. Они слушают. Слушают меня.

Держу глаза открытыми. Хочу увидеть, когда это начнётся. Хочу увидеть, как переменятся их лица, когда уши наполнятся тем, что они прежде слышали лишь однажды – если вообще слышали. Девочка поёт. Девочка поёт в саду Всех безмолвий.

И не просто какая-то девочка, а дочь Поющей Морю.

— Ты звучишь как она, – говорит владеющий постарше, нарушая закон своим языком.

Некоторые из присутствующих кивают, перешёптываясь между собой.

Королева-дитя улыбается, по её щекам текут слёзы.

Смотрю на море, исторгая из нутра свой самый сокровенный голос. Затем небо смягчает края облаков, начинает накрапывать мелкий дождь, и я перестаю петь. Высовываю язык. Глотаю небо.

Господин Кроуиф таращится на меня, словно я призрак – та, которую давно похоронили, пришла поцеловать его в щёку. Он теряет бдительность, и Линна это замечает. Она вдавливает свой каменный каблук в носок его шёлкового с золотом сапога, а локоть – в утробу. Он хватается за живот, и она убегает, расталкивая растерянных владеющих. Бежит ко мне. Берёт за здоровую руку.