Книга Отвернувшиеся девочки, страница 55 – Хэйли Чьюинс

Начинается прилив.

Вода закручивается, пожирая вершины скал. Волны заваливаются и бурлят. Холод моря шипит и трещит, раскалывая ветер, а позади меня топают шаги Блая. Мимм и Плутня взволнованно галдят щитом из чёрных перьев у меня за спиной.

Бежать некуда, некуда. По всему пляжу бушует вода.

Пробираюсь сквозь сгущающуюся зыбь, пока на мне не оказывается ожерелье из пены. Над головой кричат обителькрылы. Прибой хлещет по лодыжкам, сбивает с ног в волнующееся море. Представляю, как обителькрылы парят, и двигаю руками, но под водой невозможно летать. Соль обжигает глаза, и я слепну в пух и прах. Выталкиваю себя вверх, чтобы ощутить вкус неба. На меня обрушивается волна. Мир переворачивается. Борюсь с бушующим морем, но оно не перестаёт рвать одежду. На мгновение вода берёт меня в свои руки – нежно, бережно, – и я зависаю, подвешенная в серой мгле, открывая и закрывая глаза, оцепеневшая от холода. Вокруг мельтешит рыбёшка.

Голос Поющей Морю в моей голове.

«Пой. Не молчи. Пой. Не молчи».

Но мне никак не запеть – не здесь. У меня нет голоса.

Море гладит мои волосы пальцами. Оно словно говорит: «Наконец-то».

«Помни об этом и убережёшь лёгкие от вкуса соли», – слова Девятой Матери грохочут в груди.

У меня певчее горло. Меня поглотило море. Пророчество сбывается.

Закрываю глаза. Закрываю сердце. Закрываю все ящики внутри себя, отгоняю все звуки и отголоски. Я тону, тону, увлекаемая вниз промокшими шёлковыми сапогами, и потяжелевшими рукавами, и костями, трещащими музыкой.

Но вздымающийся затем бурлящий поток выталкивает меня на поверхность, поднимая, словно ветер обителькрыла. Ловлю воздух ртом глубокими, жадными глотками. Откашливаю соль. Вода образует лестницу из волны, ветра и пены – а затем бросает меня, швыряет вниз. Ударяюсь коленом о камень, хватаюсь за него, но пальцы безрезультатно соскальзывают…

А потом меня выдёргивает из закручивающейся воронкой пены на хребет искривлённого валуна. Больно, но я на суше, и лежу неподвижно, и не тону. В горле першит, но лёгкие полны воздуха, воздуха, воздуха, а не соли. Не соли. Не соли. Не соли.

Я жива.

Дышу так, словно всё, чего мне когда-либо хотелось, – дышать. Я слишком устала, чтобы бежать, бороться, снова упасть.

Открываю глаза.

Блай смотрит на меня сверху вниз, на плечах у него по обителькрылу.

Блай увлёк меня – обмякшую, пропитавшуюся солью, дрожащую – обратно в пещеру, так глубоко в темноту, что волнам нас не достать. Я пристроилась между двумя статуями с протянутыми руками, кутаясь в его беззвучный плащ без колокольчиков. Мимм и Плутня щебечут неподалёку, чистя перья резко изогнутыми клювами.

Мне холодно и сыро, и море всё ещё у меня под кожей – всё целиком, всё его шипение и брызги. Набегает, набегает, набегает. Я – целый океан в одной девочке.

Но мягкий голос Блая зовёт меня.

— Расскажи, как у тебя получилось, – говорит он. – Если расскажешь, я сохраню твой секрет.

«Молчи, Дельферния. Не вздумай рассказать».

— Ну же, – говорит Блай.

У него добрый взгляд.

Этого не объяснить: как я создала тех птиц. В любом случае это не то, о чём рассказывают, а то, что делают. И впервые в жизни мне не хочется петь. Нисколько. Горло сжимается. Но я хочу спасти Линну. Больше всего на свете я хочу спасти Линну. А для этого мне нужна помощь Блая. Пение – единственный способ ей заручиться.