Книга Туманные острова, страница 230 – Матвей Дубравин

Нервничать больше не было никакого смысла: все уже решилось без участия Квеса. Он был не более чем марионеткой. Он не мог решать, куда ему идти и что делать. Вся свобода, которая ему осталась, заключалась лишь в том, что он мог думать, о чем хочет, и говорить с собой наедине, о чем ему вздумается. Главное, не слишком громко.

Под потолком имелось малюсенькое окошко: чуть больше, чем дырка в полу. Худой человек уже мог бы, исцарапав бока, пролезть в это окно, а потому оно было перекрыто решеткой. Через нее пучком разрозненных лучей пробивалось закатное солнце. Был вечер. Квес огляделся еще раз и понял, что лампы нигде внутри комнаты нет. Как только солнце зайдет, он останется в полной темноте.

Комнатушка оказалась купе поезда. Квес мог бы понять это и раньше, но из-за стресса он совершенно не задумался о том, куда его привели на этот раз. Но теперь, когда поезд тронулся, а земля, виднеющаяся под дыркой в полу, стала пестрить перед глазами, показывая то песок, то глину, то пучки низенькой сорной травы, Квесу стало очевидно, что поезд поехал. Поехал, чтобы вывезти его прочь из этого гнусного места!

— Сегодня вечером у меня явно будет достаточно времени, чтобы помолиться Идее, – сказал сам себе Квес.

Сначала он достал из чемодана вилку и консервную банку, которую тут же открыл и понюхал приятное содержимое. Консервы были едой на крайний случай, и пока Квес легко обходился без них. Но сегодня он ничего не ел с самого утра. Сначала голод притуплялся тем, что Квес неплохо поел накануне, а также сильно нервничал, что отвлекало его от мыслей о еде, но потом желудок высказывал чувство неудовлетворенности все сильнее. Квес быстро съел содержимое банки и попил воды, некоторое количество которой также было в его чемодане на крайний случай. Пустую банку он без раздумий выбросил через дырку в полу. Пусть местные жители посмотрят, как упаковывают еду в других Союзах. Потом Квес испугался, что зря выбросил банку: за это могло прилететь очередное наказание, но теперь банку было уже не вернуть никак. Она осталась где-то позади.

— Была бы эта банка живая, я бы оставил ее при себе, – сказал Квес. – А теперь пора обратиться к дорогой моей Идее!

Он достал из чемодана карманный молитвенник и начал читать молитвы, которые полагалось читать перед сном. Солнце светило все тусклее и тусклее. Сначала Квес читал легко. Потом его глаза стали сильно напрягаться. Конечно, у него с собой была пара свечей, но он не мог никуда поставить их в трясущемся поезде.

Когда читать стало совсем трудно, Квес закрыл молитвенник и убрал его обратно в чемодан. Он и так помнил все наизусть. Спустя какое-то время он по памяти дочитал все, что нужно было прочесть перед сном, но ему захотелось прочесть что-то еще. Он решил прочесть по памяти гимн Идее. А потом еще один. И еще.

Это принесло Квесу большое облегчение, и он значительно успокоился. Он и сам не заметил, как заснул, читая очередной гимн. Он заснул в положении сидя, прислонясь к стене купе.

Его разбудили утренние лучи, пробивающиеся из окна под потолком и проецирующиеся на противоположную стену. Квес протер глаза. Увидеть с такого ракурса, что находилось вокруг него, он не мог. Все, что Квес мог увидеть, – это ясное лазурное небо, которое ничего не говорило об особенностях жизни в Союзе Императора, потому что было одинаковым везде.