Книга Жестокая любовь мажора, страница 121 – Маша Демина

Илай издает раздраженный сдавленный стон, сдавливает пальцами переносицу, а потом делает шаг ко мне и сгребает меня в объятья.

— Прости, — он тяжело сглатывает и прижимает мою голову крепче к своей груди. — Я не хотел на тебя срываться. Это просто… — он задерживает дыхание и произносит тише: — Это просто пиздец какой-то…

Кожа покрывается болезненными мурашками, потому что я чувствую, как Илая начинает трясти. Ему страшно. Как и мне. И мы оба не знаем, что нужно сделать, чтобы не навредить сыну. Это вызывает неприятное состояние всепоглощающей безысходности, от которого кровь стынет в жилах.

— Он предупредил, чтобы я не обращалась в полицию, — наконец выдыхаю я, пользуясь объятиями Илая, как воздухом. — Сказал, что ему нечего терять… и приставил нож к горлу Кирилла.

Я зажмуриваюсь, когда этот кадр вспыхивает перед глазами, но тут же распахиваю их от того, с какой силой Илай сдавливает меня.

— Уебок. Я вышибу ему мозги собственными руками, — выплевывает он сквозь стиснутые зубы и прижимается губами к моей макушке, через это прикосновение мне передается его глубокое отчаяние.

Я немного отстраняюсь, чтобы взглянуть на Илая. Но когда встречаюсь с темнотой его горящих глаз, дыхание застревает в горле. Он сплошное напряжение. Его грудь часто вздымается, плечи ходят ходуном. Боюсь, если коснусь его, произойдет непоправимое, но я все равно кладу ладонь на его крепко стиснутую челюсть.

Илай будто выходит из оцепенения, прикрывает глаза и, повернув голову, прижимается губами к моей ладони.

— Сколько денег нужно этому ублюдку?

Он перемещает мою руку себе на грудь, обнимает меня, и я слышу как пугающе тревожно стучит его сердце, словно часовой механизм бомбы отсчитывает время до взрыва.

— Я не знаю… Он не назвал сумму, — я запинаюсь, — но…

— Что? — нетерпеливо спрашивает Илай снова отстраняется, лишая своего тепла.

— Он сказал, что можно начать с твоей машины.

Из груди Илая вырывается горький смешок, и он отходит, качая головой.

— Сукин сын…. Он следил за тобой.

Я закусываю нижнюю губу и делаю шаг к Илаю.

— Я знаю… ты не обязан… я все пойму… Господи, — закрываю лицо ладонями и прерывисто говорю: — Я не знаю, что мне делать… не знаю…

Илай берет мое заплаканное лицо в ладони, проводит большими пальцами по щекам и произносит твердым голосом:

— Возвращайся к сыну, тяни время как только можешь, а своему ебанутому папаше передай, что если он хоть пальцем тронет вас, то не увидит своих денег.

Я вырываюсь на улицу с хриплыми попытками втянуть воздух.

— Сука, — сдавленно выдыхаю и, закинув руки за голову, зажмуриваюсь.

Кислород застревает в легких. Воздух, будто иглы, протыкает их и разрывает меня изнутри.

Горечь сковывает горло, и я с трудом сглатываю тяжелый ком.

У него нож…

Он держит его у горла нашего сына…

Что за ебаная дичь?

Я, блядь, даже не представляю, как все это остановить…

Блядь, блядь, блядь!

Стиснув зубы, вдавливаю пальцы в затылок. Сука!

Беспомощная ярость раздирает каждый сантиметр моей груди. Мне требуется вся чертова сила воли, чтобы не вернуться и не натворить глупостей, которых Алиса умоляла не делать.

Но как же… сука…

Быстро облизываю губы, рвано вдыхая и выдыхая.

Эмоции острые и жгучие, взрываются с каждым ударом сердца, но каким-то чудом я не позволяю взрыву случиться. Не сейчас. Мне нужен чертов план.