Книга Стану твоей первой болью, страница 64 – Маша Демина

Взволнованно стискиваю влажными от пота ладонями лямку рюкзака, косясь на брата с надеждой, что он не может читать мои мысли своим пристальным, точно лазер, взглядом.

Взглядом, от которого по телу ползут неприятные липкие мурашки.

Ничего не сказав, Ратмир направляется в сторону своего кабинета и, когда проходит мимо меня, сердце в груди замирает… Мандраж усиливается, и я с трудом заставляю себя дышать ровно.

Врач неодобрительно качает головой и кивает в сторону выхода, но я и шага сделать не успеваю…

— Без глупостей, Сатаней, — грубый голос брата врезается мне в спину, когда он возвращается с документами и передает их врачу, при этом пристально смотрит на меня. — Мое терпение исчерпано.

Я не привыкла к грубой и холодной версии брата, поэтому только киваю, покорно опуская глаза. Он ведь этого от меня ждет?

Так вот, пожалуйста. Это последнее, что я сделаю по его указке, прежде чем окончательно заставлю возненавидеть себя.

Эта мысль беспокойно преследует меня до машины скорой помощи. Боковым зрением вижу, как Ратмир отзывает врача на пару слов, пока я забираюсь в отсек для пациентов.

Дождавшись, водитель захлопывает дверь прямо перед моим носом.

Я сажусь на боковое кресло и, прикрыв глаза, прижимаюсь лбом к прохладному металлу.

Дверь снова открывается, и врач ловко запрыгивает в скорую.

— На кушетку, — она указывает мне папкой, ставит чемоданчик и садится на кресло, в котором я несколько секунд назад удобно устроилась.

Женщина дает команду водителю, и в следующее мгновение машина трогается с места.

Я поворачиваю голову к задним дверям и замечаю, что шторка слегка сдвинута.

Вытягиваю шею и, приглядевшись, вижу, как с парковки выезжает черный внедорожник, и у меня нет сомнений, кому он принадлежит.

Перевожу взгляд на врача, которая действительно принимается заполнять документацию, поглядывая в раскрытый паспорт.

И тогда в мою шальную голову закрадывается совершенно сумасшедшая идея, но именно так я смогу обезопасить женщину от гнева брата.

Ведь если он будет наблюдать за моим обследованием и поймет, что все в порядке, а к тому времени я уже сбегу, хотя в больнице это в принципе будет сделать сложнее, то догадается, что это была спланированная акция.

Нежели я выкину то, чего меньше всего ожидают от меня в данный момент?

И как только машина останавливается, я выхватываю у женщины свои документы, что есть сил толкаю ее в проход и бросаюсь к двери…

— Ты что творишь⁈ — орет врач, судорожно размахивая руками в попытке подняться, пока я пыхчу и дергаю эту дурацкую дверь. — Стой, дура!

Наконец я слышу заветный щелчок и, с рычанием распахнув дверь, вылетаю на улицу.

На ходу врезаюсь в соседнюю машину, но быстро группируюсь, отталкиваюсь и несусь, как ненормальная, куда глаза глядят.

Позади сигналят водители, женский голос пытается достучаться до моего разума, чтобы я вернулась, но я не вернусь.

— Сатаней! — раздается громоподобный окрик брата, слезы щиплют глаза, и я судорожно вытираю их на бегу.

Он никогда меня не простит…

Столько ярости в его голосе я еще не слышала, но именно это помогает не сдаться и нырнуть в толпу прохожих.

У меня была фора, и я воспользовалась ею, чтобы скрыться.

Мне требуется пара минут на передышку, адреналин кипятит кровь, и я быстро вдыхаю порцию ингалятора, одновременно пытаясь сориентироваться.