Книга Как я медведя женила, страница 51 – Ксения Васёва

Ред косо посмотрел на меня, явно намекая, что не ту девицу назвали змеёй. Ну и пусть! Как Таша говорила: море, фрукты и горячие колхидские молодцы?.. Давайте два!

— Надеюсь, ты про фрукты, а не про молодцев, — недовольно проворчал оборотень. Я многообещающе улыбнулась.

Руд

Я медленно вдыхал и выдыхал. Лапка ушла, оставив после себя лёгкий цветочный запах — и это немного успокаивало. Ключевое слово: немного. Когти глубоко вошли в столешницу, и я поморщился. Уже не зелёный парень, чтобы терять контроль над зверем!

"Я не смогла..." Чего же, мать его, натворил этот полонский полудурок?! Крестьянские девки не носились со своей честью, да и в деревне бы не поняли. Назвали бы переборчивой или ещё хлеще, ведьмой. Но дочка свахи из Ладани — другой случай. Она, пусть и не ровня купчихам и барыням, но ей надобно держать лицо, быть "своей" в высоком обществе. В связи с этим, у меня крутились два вопроса. Во-первых, как Лапку не смешали с дерьмом после чужеземца, а во-вторых — почему она не вышла замуж, чтобы скрыть позор?..

Вернее, не так.

Что произошло между ними, что девица — в перспективе сваха с достатком — предпочла позор замужеству?!

Я скрипнул зубами. Зато стало ясно, почему Лапка сторонится мужчин, особенно имперцев. С иностранцами у неё был шанс — порой они соглашались на свадьбу, дабы иметь жену на чужбине. Но такие типы на девиц не зарились, гуляли с теми, кто постарше. Скорее всего, по этой причине Лапка и улыбалась нордийцу Эрну. Но как истинная сваха, уступила его Востре.

От мысли, что полонский петух обманом присвоил Лапку, у меня вновь полезли когти.

— Руд! — удивлённо раздалось в тишине. — Ты разве не у бабушки?!

Хм, и откуда столько возмущения в голосе?.. Я бросил взгляд в окно, на башенные часы. Чего Злат забыл в приказе, если ему положено быть на занятиях?..

— Пока не до бабушки, — сознался я, прикрывая книгой следы от когтей. Не нужно брату это видеть. — Привет, Злат.

— Ага, — рассеяно поддакнул он, пристально рассматривая кабинет. Я насторожился — чего ещё стряслось?..

В свои пятнадцать Злат больше напоминал Микаила, чем меня. Златокудрый, широкоплечий, низкоголосый... дурной, как и все молодцы в его годы. Не хочу учиться, а хочу славы ратной и подвигов, и чтоб девки бегали, как за страшим братом — то есть, за мной. Объяснять ему про годы обучения и войну было бесполезно. Девицы тоже задирали юбки не от большой любви. То загулявших отцов и братьев от тюрьмы спасали, то по всяким мутным делам приходили. Злат не понимал, что меня просто пытаются использовать, а поговорить с ним не хватало времени. Белостана же больше занималась своими делами, чем внуками. Вот Злат и рос как сорная трава.

Зато у него был другой отец. За три-четыре года до смерти мать нашла себе нового мужика. Откупилась мной, оставив безумцу вместо себя. Впрочем, это не помогло. За неделю до пожара отец приказал вернуть языческую княжну обратно. С новым приплодом, которого он почему-то считал своим.

Из пожара нас со Златом вытащила бабушка. Мать с отцом сгорели, оборвав, наконец, эту длинную летопись побегов, скитаний и боли.

А потом была виселица.

Шею сдавило — и я опёрся на стол, отмахиваясь от прошлого. Злату было всего три года, и нашу казнь он проспал. Мне же только исполнилось тринадцать.