Книга Как я медведя женила, страница 27 – Ксения Васёва

Я вредно щёлкнула пальцами перед его носом.

— Того и гляди, слюни побегут, платье моё закапают!

— Чего?!.. — оборотень чуть не выпустил из книгу.

— Ничего! — обозлилась я. — У девицы лицо выше! Не позорь меня, бескультурщина! — очередное словечко Таши пришлось очень кстати. Царица вообще была кладезь слов, похожих на ругательства и проклятья.

— Ты что-то понимаешь, друже?.. — Руд повернулся к Ростиславу. Я была уверена, что "друже" тоже пускает слюни на девку, но тот с интересом следил за нами.

— Кажется, да, — подмигнул мне Ростислав, — но лучше не буду расстраивать тебя раньше времени. Человек в неведении — счастливый...

Рядом с ним хрустально рассмеялась Иоанна, а девица в дверях и Глаша с пряниками только хлопали ресницами. Спохватившись, я покраснела. В самом деле, нашла время отчитывать медведя-охальника!

— Так, давайте по порядку, — поднялся Руд, сунув книгу под мышку, — с Иоанной мы уже познакомились, а вы, девицы, кем будете?..

— Василиса-Лиса — подружка моя, дочь Соболева от первого брака. Ну а Глаша помогала мне в доме боярина, и после переезда не оставила одну. Уж сколько я гнала её — не уходит, держится, — Иоанна ласково улыбнулась девицам, — но чем дальше, тем хуже становится.

— Ой-ой, напустила туману! Ещё ничего не известно! — разбурчалась Василиса, подвигая нас на лавке. — Задрали у Соболева одного гуся и двух свиней — то, конечно, была упырица, а не обычные волки!

Глаша завздыхала и заохала, расставляя чашки, а Иоанна покачала головой:

— Не выли волки, не было следов на сырой земле, — парировала она, словно уже в тысячный раз, — только сапожки женские отпечатались. А в начале весны девку в лесу нашли, Нюру, обескровленную, с двумя дырками на шее. Мы с Нюрой ладили, она приносила нам молоко и творог, — хозяйка совсем по-детски шмыгнула носом, — на свою беду. В ту ночь и Глаша, и Лиса видели, как я куда-то ходила перед сном, а я не помню. После смерти Нюры слухи поползли вновь, с утроенной силой.

— Блажь это! — рявкнула Лиса, ударяя кулаком по столу. — Не слушайте её! Вон, Глаша столько лет Ианке служит — и жива-здорова! Нюрка могла на кого угодно напороться в лесу!

Её слова отскакивали от Иоанны, как сухой горох. Хозяйка чёрного терема всё уже решила. Это даже звучало странно — молодая, крепкая с виду имперская девица, записавшая себя в полонские упырицы!

— Нет, так дело не пойдёт, — вмешался Руд, ударяя ладонью по книге. Мы единодушно вздрогнули. — Уж коли друг мой за невестой приехал, будем разбираться, что за девицы в вашей деревне! Начнём с тебя, Иоанна. Эта книга точно принадлежала твоему отцу?

— Да, ему, — она протянула руки — и на сей раз Руд вернул ей "Сказ...", — он читал мне сказки про упырей. Вернее, я считала, что это сказки. Когда не стало мне жизни у Соболева, я вспомнила про упырей и про книгу. Она сохранилась в столе. Из-за дурной славы наш терем почти семь лет стоял пустым, — объяснила Иоанна, — дядя следил за порядком, но жить в доме никто не хотел, а продать его... сложно.

Ну разумеется, для такого терема нужны затраты и холопы.

— А откуда взялось проклятие? — спросила я, потягивая сладковатый отвар. Но ответила мне не Иоанна, а хмыкнувший Ростислав.

— Да знамо откуда — с войны и Смуты. Полонские ведьмы проклинали всех имперцев без разбора. Вон, у отца с десяток проклятий — и ничего, на кровушку не тянет! Но ты же знаешь, сваха, как разлетаются слухи. Быстрее, чем пожар в сухую летнюю пору!