Книга Собственность Верховного бестиара, страница 77 – Марина Эльденберт

— Разумеется, нет, – рассмеялась я. – Меня никто не приглашал, и делать мне там нечего.

— О-о-о, – разочарованно протянули девушки.

Но тут уже я ничем помочь не могла. Моя дворцовая жизнь была далека от той, которую они себе напредставляли, и отличалась от их фантазий столь же разительно, как день от ночи. У меня был доступ к библиотеке – роскошной, я такой никогда не видела раньше. Многоярусный зал, бесконечные полки, уставленные томами книг со всего мира. Высокие лестницы, что управляются магией, чтобы можно было достать любую книгу. Каталоги, где с помощью артефакта можно быстро найти то, что тебе нужно.

Моя комната и комната Богдана. Длинные дворцовые галереи и анфилады, через которые мы проходили, портретные галереи, вот и все. Нигде больше я особо не бывала. Зато про столицу могла рассказать многое, и девушки слушали, открыв рты. Про парки и набережную, про роскошные гулянья в День основания Лазовии, про ярмарки, магазины и лавочки, которых было бесчисленное множество.

Я рассказывала про фейерверки и про фонтаны, про магические кареты, про все, о чем раньше только в книгах могла читать, а для девушек это было как сказка. Да я их и сама прекрасно понимала, когда говоришь или думаешь о чем-то таком, что кажется далекой несбыточной мечтой, всегда создается ощущение какого-то волшебства. Вот и у них так было, а мне нравилось видеть, как сверкают их глаза, когда я всем этим с ними делилась.

Когда мы прощались после сдачи экзаменов, девушки наперебой обещали ждать встречи на втором курсе, объятия были такими теплыми, а смех таким искренним, что мне очень не хотелось с ними расставаться. Я даже хотела попросить Богдана о том, чтобы разрешил мне видеться с ними летом, но потом передумала. Он и так безмерно много для меня всего делал и сделал. В частности, продолжить учиться я смогла только благодаря ему. Да и не только.

Благодаря ему я летала, наслаждаясь каждой нашей встречей. Уютной прогулкой или жаркой страстной ночью. Объятиями или легкими прикосновениями руки к руке. Мне было так хорошо, как никогда хорошо не было. От родных снова передали весточку, в которой брат написал: «Алинка, ты представляешь?! Отец смеется. Смеется! Никогда его раньше таким не видел».

Когда я это прочла, у меня просто слезы на глаза навернулись. Слезы счастья.

Такой меня и застал Богдан. Плачущей над конвертом, и тут же ко мне подлетел:

— Что случилось, Алина? Что-то серьезное?!

Вместо ответа я показала ему письмо, и, едва он пробежал его глазами, морщинка между его бровей разгладилась, а из сосредоточенного лицо стало чуть ли не изумленным. Он посмотрел на меня:

— Ты поэтому плачешь?

Я снова всхлипнула:

— Да. Да, я так счастлива…

В его взгляде отразилось явное облегчение, а потом он вздернул меня на ноги и чуть ли не сердито сказал:

— Не вздумай так меня больше пугать! Счастлива она!

У меня даже слезы высохли от такого.

— Ты запрещаешь мне плакать? Или быть счастливой?

— Я запрещаю тебе меня пугать! Своими слезами.

— Вот уж не думала, что тебя так легко напугать… – я улыбнулась уголками губ.

Богдан тоже улыбнулся:

— Ты даже не представляешь, насколько. Когда дело касается тебя… – Он не договорил, притянул меня к себе, впиваясь поцелуем в губы. Так исступленно, словно мы вообще впервые целовались, словно не было сегодняшнего утра, когда мы нежились в постели, не желая прекращать бесконечные, нежные, глубокие поцелуи. Впрочем, я его понимала, как никто. Каждое прикосновение губ было особенным. Невероятным. Неповторимым. Я будто заново узнавала его снова и снова, каждый вздох. Каждый отклик на ласку. Снова и снова вспыхивала, когда он прикусывал кожу… но сегодня, видимо, продолжение перед ужином не входило в его планы. Потому что Богдан отстранился и произнес, глядя мне в глаза: