Книга Собственность Верховного бестиара, страница 42 – Марина Эльденберт

Я разозлилась еще сильнее.

Вместо ответа схватила стрелу, которую он мне протягивал, и вторая улетела куда-то следом за первой.

— Изучай траекторию, – подсказал он. – Смотри, куда стрела отклоняется. Чтобы поразить мишень, нужно видеть и чувствовать. Иногда чутье подсказывает лучше, чем все расчеты.

Еще две стрелы улетели следом за первыми.

— Ты слишком напряжена. Нужно расслабиться.

— А если я не хочу расслабляться?

— Тогда твоя ненависть возьмет верх.

— Может, оно и к лучшему.

— Тебе виднее, но ненависть превращает в чудовище гораздо быстрее Бездны.

— Вы когда-нибудь кого-нибудь ненавидели?

На миг показалось, что Богдан прикажет мне замолчать: таким на мгновение стало его лицо, а после он все же ответил:

— Мою мать отравила женщина, влюбленная в моего отца. Думала, что все сойдет ей с рук. Не сошло. Но даже после ее казни я ее ненавидел. Мне казалось, что если бы я мог вернуться в прошлое и все изменить, я сомкнул бы ладони на ее шее и душил до тех пор, пока ее глаза не вылезли бы из орбит. Мне это снилось. Я не мог сосредоточиться на обучении. Я начинал ненавидеть всех. Даже отца, который пытался жить без нее. Мне казалось это несправедливым. Казалось, что все должны упиваться горем и болью моей потери, ее потери – ведь мама была ни в чем не виновата. Она была прекрасна. Она была очень добра ко всем, и даже к той девице, которую я хотел придушить. Я не понимал, за что, как такое могло случиться. Почему эта тварь это сделала. А потом в один прекрасный момент отец вызвал меня к себе. Он сказал мне ту самую фразу: «Ненависть превращает в чудовище гораздо быстрее Бездны. Мы сражаемся с теми, кого считаем угрозой нашему миру, и зачастую становимся им подобными. Но ненавидя, мы становимся подобными им гораздо быстрее. И тогда сама жизнь, все то, что мы делаем, просто теряет смысл». – Он замолчал на мгновение, потом закончил: – Так что ответ на твой вопрос – да, Алина. Я знаю, как это чувство уничтожает изнутри. Знаю, во что оно превращает и, поверь мне, это далеко не метафора. У меня есть с чем сравнивать.

Я не знала, что на такое ответить, поэтому просто перехватила следующую стрелу. Натянула тетиву, вспомнила, как стреляла в начале, и чуть сдвинула лук вправо, и еще совсем чуть-чуть – вниз. Вспоминая, как я раздевалась в кабинете Михаила. Как он угрожал моей семье. Стрела просвистела рядом со стволом дерева.

Я схватила еще одну.

«Считай удары и после каждого говори: Я – ваша собственность».

Еще одну.

«Молчишь? Ничего, Алина. Сейчас будешь кричать. Для меня».

Третья, четвертая, пятая.

Нам пришлось собрать стрелы и начинать заново, но на этот раз я даже не останавливалась между выстрелами. Даже чтобы перевести дух.

«Глаза не закрывай. Смотри на меня!»

Я смутно видела лицо Михаила вчера, сквозь застилавшие глаза слезы, но сейчас увидела его особенно четко. Так, как если бы он стоял передо мной.

Тетива натянулась, и стрела метнулась вперед. Чтобы вонзиться точнехонько в ствол погибающего дерева. Аккурат посередине.

Алина

После этого бесконечного стрельбища, на котором я, наверное, раз двадцать всадила стрелу в дерево-Михаила, наступают пустота и тишина. Они во мне, и, хотя я тяжело дышу после тесного знакомства с луком, а все тело ноет, внутри очень тихо. Так звеняще, как не было никогда. Я не чувствую больше ненависти, но и себя я больше не чувствую. Как будто я только что была – и нет. Поэтому молча возвращаю лук Богдану, стягиваю перчатки и иду к лошади. Кобылка щиплет траву, а на меня посматривает недовольно: ну что, на этот раз принесла чего-нибудь?