Книга Собственность Верховного бестиара, страница 34 – Марина Эльденберт

Платье Алины настолько пропиталось кровью, что ее запах ощущался даже в воздухе, а у него потемнело перед глазами. Бездна, рвущаяся из самого сердца, обрадованно распахнула клыкастую пасть, а баба, явно заметив это, отпрянула. Он на мгновение почти утратил контроль. Почти почувствовал, как сила побежденных тварей заполняет его целиком, выжигая все человеческое, а после опустился, присел рядом с ней.

И наткнулся на ее взгляд. Алина была в сознании и смотрела на него. Как-то так спокойно, что его прошило этим светлым взглядом навылет, вывернуло и раскрутило изнутри, словно намотало внутренности на раскаленную спицу.

— Воды принеси! – рявкнул Богдан на застывшую бабу, и та в ужасе закатила глаза.

— Не надо, – тихо сказала Алина. Как она вообще говорить умудрялась? – Он запретил.

Вопросом «кто» Богдан чуть не подавился, равно как и клокочущей внутри снова всколыхнувшей яростную силу бездной. Видит Высший, в эти мгновения он был близок к Безумию бестиара. Так называли состояние, когда Бездна брала верх, и если бестиара успевали вовремя запечатать, он проводил остаток своих дней на севере, в трудах на благо Лазовии. Если же нет, если под властью Бездны бестиар успевал совершить что-либо, его казнили. Это было то немногое, за что бестиара могли казнить. За это, а еще за заговор против Верховного и за покушение на высшую власть.

— Нет, нет! – взвыла служанка, когда увидела, что он проводит ладонью над спиной Алины. – Нет! Верховный запретил лечить! Умоляю! У меня дети!

Она бухнулась ему в ноги и поползла, чтобы поцеловать сапоги.

— Не губите, кавальер, умоляю! Нельзя мне умирать, они без меня пропадут…

— А ее, значит, можно губить? – резко спросил Богдан, испытывая желание пнуть ползающую в ногах бабу. Темное, злое ворочалось внутри, но вмиг растаяло, когда Алина дотянулась до его пальцев и коснулась своими. Горячими, как только что из огня.

— Не надо… пожалуйста, – попросила она. – Я не хочу, чтобы она… пострадала из-за меня.

— Закрой дверь, – зарычал он на женщину. – Хочешь жить – закрой двери и помалкивай.

Та, чуть ли не скуля от ужаса, бросилась выполнять, а Богдан наклонился к Алине. Развернул платье, да и не было оно толком застегнуто, чтобы снова почувствовать всех лично убитых тварей внутри себя разом. Они словно воскресли и рвались наружу, чтобы уничтожить все и вся, а в первую очередь – разодрать Михаила в клочья. На части. Драть его когтями заживо до того, пока его тело не превратится в лоскуты и полоски.

— Сейчас будет больно, – предупредил зачем-то. – Лежи спокойно, Алина.

Как будто она могла двигаться. Быстрый осмотр показал, что ее контуры жизни похожи на дрожащие рваные нити. Он на миг снова прикрыл глаза, чтобы отрешиться от увиденного. Не думать о том, во что превратилась ее нежная кожа, а после быстро начал чертить воздушные руны. Они вспыхивали одна за другой: очищающие – изумрудно-зеленого цвета, прошедшиеся по всем краям ран и по самой их глубине. Алина даже не морщилась, просто слезы текли по щекам, а его прошивало снова и снова, за каждую ее слезинку такой болью, что впору было кричать самому.

Синие были исцеляющие, пожалуй, самый долгий процесс. Он помнил расположение, начертание наизусть, но сегодня впервые за всю свою жизнь чувствовал себя как студиозус перед строгим преподавателем на экзамене. Вот только экзаменом его сейчас была жизнь. Жизнь Алины.