Книга Возлюбленная Верховного Бестиара, страница 26 – Марина Эльденберт

Богдан

Не в его правилах было принимать решения, а потом их отменять. Но все же он это сделал, а теперь сам не мог понять, почему. Разговор с Алиной ему помнился смутно, а точнее, до определенного момента довольно ярко. Она просила его разрешить им с дочерью Михаила гулять, а еще – чтобы девчонка могла играть с его сыновьями. Богдан помнил свои чувства: он был категорически против. С того самого момента, как узнал, к кому сбежали Мирон и Матвей, особенно. Потому что эта девчонка обладала загадочной, непостижимой силой притяжения, как и ее мать.

С того самого дня, как он ее увидел, эту Михаилову мелочь, он не мог перестать думать о ней. Знал, что это ребенок его злейшего врага, но вместо злости, которую должен был испытывать, чувствовал странную, щемящую нежность. Желание оберегать. Противоестественное желание! Хотя, говоря по правде, злость все-таки была. Каким слабаком нужно быть, чтобы хотеть защищать ребенка Михаила только потому, что это и ее ребенок? После всего, что было. После того, как Алина играла его чувствами, манипулировала, а когда поняла, что он недостаточно хорош, чтобы предугадывать все шаги своего дяди (после того пожара), быстро выбрала того, кто ей показался сильнее.

Ненависть. Ярость. Отторжение. Вот что он должен был испытывать. И они были, но вместе с ними были и воспоминания о нежности и мягкости ее кожи. О взглядах глаза в глаза, когда все казалось таким искренним. Таким настоящим. О ее поцелуях, о ее стонах, о ее криках. Обо всем, что безвозвратно осталось в прошлом и было лишь иллюзией, фальшивкой, сладким самообманом.

— Богдан, – Евгений напомнил о себе, и Богдан вернулся в реальность. В свой кабинет, где он видел Алину в последний раз, в крайне смазанные воспоминания, объяснения которым не находил. Словно действовал как в тумане.

Тряхнув головой, он отогнал от себя лишние мысли, сосредоточившись на предстоящем разговоре. Евгений был не просто главой его сопровождения и другом, за эти годы он стал его советником, возглавлял безопасность во дворце, курировал направление внешней политики и ведомство, созданное по аналогии с Канцелярией в Южной Лазовии. Канцелярия Михаила так и не смогла разобраться в причинах смерти того нулевика, друга Алины. Что же касается него, он за всеми событиями и расставанием с ней просто об этом забыл. Дело закрыли, так толком и не разобравшись, за серьезностью внутренней обстановки. До него дошли эти новости еще до раскола, а потом…

— Ты говорил про новости из Фьерции, – сказал он, глядя на Евгения.

— Да, похоже, что до них тоже дошли новости о вашей с Михаилом встрече.

— Сработало?

— Пока что… да.

— Посмотрим, что будет дальше. Когда Михаил приедет сюда.

Евгений поморщился.

— Ты все же уверен?

Богдан прищурился.

— Поясни.

— Уверен в том, что хочешь союза с ним? После всего, что было. После того, как…

— Не союза. Временного перемирия.

— Ты сам говорил, что лучше пустишь в свою постель черную змею, чем снова с ним заговоришь.

Черные змеи не просто так считались самыми ядовитыми, их укус убивал за минуту. Ни один яд так не действовал, мгновенно, как удар хтиана в сердце.

— Это было в те дни, когда прорывы не вспыхивали по всей Лазовии, а Бездна не рвалась к нам чуть ли не каждую неделю.