Книга Возлюбленная Верховного Бестиара, страница 118 – Марина Эльденберт

Нахлынувшее на меня воодушевление, смешанное с ознобом, отступило так же быстро, как и пришло. Мы с Анной заняли свои места: она в окружении сопровождающих на первом ряду, ближе всего к возвышению, на котором располагался массивный судейский стол и кресло. Я – во втором, вместе со слугами.

Михаил оказался рядом с Анной, на меня он сейчас даже не смотрел. Зато ей поклонился и даже поцеловал руку, произнес:

— Сочувствую вам.

Я отвернулась, потому что по ощущениям меня перекосило. Во всем этом было что-то дикое, жутко неправильное: жена, которая так легко отказалась от мужа, дядя, ненавидящий своего племянника и внутри торжествующий, но вот сейчас они сидят рядом и обмениваются любезностями.

С другой стороны, могу ли я судить Анну, если сама была рядом с Михаилом все это время? Подыгрывала ему. Не просто подыгрывала, помогала.

Зал был достаточно большой, и народу в него сейчас набилось битком: свидетели, обвинение, наблюдатели, секретарь, городничие и бестиары – все словно замерли в ожидании. От высоких сводов отражалась напряженная тишина, темно-зеленые стены словно давили на плечи. Не спасали положение даже высоченные окна, солнечный свет словно не мог справиться с охватившим всех беспокойством и каким-то пугающим молчанием.

Дверь, через которую должен был выйти судья, открылась, и все поднялись. Тишину разорвал шелест платьев, шорох ткани мундиров, общий взволнованный выдох. Вот только я на судью не смотрела, потому что в то же время открылась дверь, через которую в сопровождении четверых охранников вывели Богдана.

С этой минуты я смотрела только на него, мне казалось, мы не виделись целую вечность. Гораздо дольше, чем все те годы, когда я жила в Южной Лазовии, стараясь забыть его, выкинуть из памяти и из сердца. Он тоже посмотрел на меня, и от этого взгляда все внутри перевернулось. Богдан выглядел уставшим, но от этого не стал менее привлекательным, напротив, мне показалось, что я никогда раньше не видела его таким.

Молодым, горячим, яростным – видела.

Жестоким, холодным, отстраненным – тоже.

Никогда раньше я не видела его таким мужчиной: сильным, невероятно, отчаянно взрослым. Не просто бестиаром или Верховным, бесконечно далеким и в то же время невероятно близким. У меня свело пальцы от желания его коснуться.

Попросить прощения за то, что я собиралась уехать.

За то, что хотела его оставить наедине с этим.

Мы смотрели друг на друга бесконечно долго или бесконечно мало, время словно застыло.

«Я с тобой, – мысленно повторяла я, – я с тобой. Я с тобой».

Хотя мне казалось, он и так все это знает.

Потом время снова пошло, и Богдан прошел на свое место, располагавшееся справа от судьи. Место по левую руку от того, кто сегодня должен был решать его судьбу, предназначалось для свидетелей, чуть подальше слева, ближе к окну, сидел секретарь.

Судья сел, и сели все присутствующие.

— Попрошу обвинение подойти ко мне, – произнес Верховный, и со скамьи поднялся невысокий, тощий как жердь лысый чиновник. – От защиты обвиняемый отказался.

Что?

Что?!

Я посмотрела на Евгения, но тот, похоже, был в таком же шоке, как и я. Я снова взглянула на Богдана, но тот на меня не смотрел, и, кажется, его взгляд был устремлен поверх голов всех присутствующих.

Он же так себя и не простил, мелькнула в голове мысль. За то, что произошло. За то, что случилось с Матвеем, со слугами, за все это… Увы, я не могла сейчас подбежать к нему, как следует его встряхнуть и сказать все то же самое, что я сказала Анне в карете: что Матвей жив только благодаря его силе, что полгорода не снесло, только потому что он сдержал Бездну, пока не появилась я.