Книга Саша Лорски. Пламенный Факультет. 5 курс, страница 128 – Дроздова Александра

— Саша… – обратился он ко мне почти шепотом.

— М? – я снова подняла на него уставшие глаза.

— Последний поцелуй…

Он не спрашивал. Ульгрен поцеловал меня, и я ответила – прощальное, завершающее и бесконечно нежное прикосновение.

— Извини… – уже в тысячный раз, а может и того больше, я произнесла прежде, чем покинуть его и его комнату.

Больше мы с Заком не оставались вдвоем. Моим наставником Зак так же больше не являлся. И последние полгода до окончания моего переводного срока я старалась продолжать общаться со всей непосредственностью, но за закрытыми дверями я продолжала себя молчаливо ненавидеть, а его благодарить.

Именно Зак открыл для меня дверь к доверию не только в любви, но и в целом к общению, он отпер для меня целый мир неторопливой чувственности, уважения к партнеру и обоюдной любви. Он залечил мое преданное когда-то давным-давно сердце Сириллом. И за это я была ему так сильно благодарна, жаль, что в ответ я не смогла дать ему совсем ничего…

Оставшиеся полгода для меня прошли в зубрежке, как и должно было быть. Это было моим обычным и для меня привычным досугом. Бесспорно, я скучала по друзьям, и даже очень скучала. Я не чувствовала себя в академии на своем месте, но это ерунда, с этим я справлюсь с легкостью.

Мы с Элайзой старались держаться вместе, ибо обе были далеки от остальных студентов. С ней после всего не особо-таки горели желанием общаться, собственно, со мной не хотели с самого начала, поэтому мы и объединились. Держались мы хоть и вместе, но все равно отстранено и холодно и не потому, что не доверяли, совсем нет, просто мы были слишком похожи. Это Бэлла могла с легкостью болтать о пустом вместе с ногами, а Сирилл умел объединять одним присутствием. Но ни я, ни Элайза не умели подобного, зато мы безмолвно поддерживали друг друга и обоюдно огрызались на других, если те забывали о приличиях.

Зато библиотекарь, господин Брох, был рад видеть нас всякий раз, когда мы приходили к нему. Господин Брох страдал, что так сильно обманулся Кевином, проча мне его в друзья тогда. Теперь он радовался, что Элайза станет мне близкой, ее-то коалиция уж всяко проверила – это должно было успокоить, по мнению господина Броха, и меня, и его самого. Имя же Кевина мы старались вообще не употреблять ни в каком виде и даже не вспоминать, Элайзе было все еще больно, а я не хотела удостаивать рыжего подлеца такой чести. Его дальнейшую судьбу я так и не узнала…

Год заканчивался, и вот-вот начнется сдача экзаменов. В этом году ректор Аспид облегчила ее, и многие студенты, кто хорошо зарекомендовал себя за последние полгода и не отбывал наказание в аудитории пятьсот сорок восемь, получили закрытие дисциплин автоматически. Это значительно ускорило мое отбытие. Я не собиралась оставаться здесь на лето, а, по обыкновению, собиралась находиться в стенах родного университета, дома-то у меня все равно не было.

И, когда все предметы были сданы, оценки получены, печати проставлены, табели закрыты и отправлены канцелярией в УМ, я сразу же собрала свои немногочисленные вещички. Не ожидала я, что придется прощаться и с Элайзой, и с ректором Простасией Аспид, с госпожой Дэйл из аудитории для наказных, с библиотекарем господином Брохом и даже с преподавателем «Артефакторского дела» господином Генривалем Плайсем и даже госпожа Льюис явилась вместе с Бэном. Они меня обнимали и желали мне всяческих успехов и удачи, Зак провожать меня не пришел, и хорошо.