Книга Нежеланная гувернантка снежного князя, страница 59 – Алекс Скай

— Дядя Савель приходит к нам во сне и забирает наши имена.

После этих слов в галерее стало так тихо, будто даже старый замок перестал дышать.

Алиса не шевельнулась. Не ахнула. Не оглянулась на закрытое зеркало, хотя очень хотелось. Не сказала: «Такого не бывает». В этом доме слишком многое уже бывало — лёд писал предупреждения, окна отвечали на ложь, дети слышали стук там, где взрослые предпочитали слышать ветер.

Мира сидела на ковре, закутанная в плед до подбородка, и смотрела на Алису так, словно после сказанного ждала наказания. Не от неё даже. От воздуха. От стен. От того самого «он услышит», которое в её маленьком мире было не страхом, а правилом.

Эйран стоял у окна спиной к ним. Сломанный мелок лежал на столе двумя чёрными кусочками. Мальчик не оборачивался, но плечи у него напряглись так, будто он готовился закрыть сестру собой даже от слов, которые уже прозвучали.

Алиса медленно опустилась на ковёр напротив Миры.

— Как он их забирает? — спросила она тихо.

Девочка прижала ладони к груди.

— Нельзя рассказывать всё.

— Тогда не всё. Только тот кусочек, который не сделает тебе больнее.

Мира моргнула. Подумала.

— Он просит назвать себя.

— Твоё имя?

— Сначала нет. Сначала маленькие. Как зовут птицу. Как зовут страх. Как зовут дверь. Потом говорит, что если я сама не скажу, он всё равно узнает.

— И ты говорила?

Девочка медленно кивнула.

— Один раз. Я сказала имя птицы. Потом утром забыла.

Алиса посмотрела на стеклянную птицу, лежавшую рядом на подушке. Прозрачное крыло ловило свет камина. Вторая сторона оставалась неровной, с тонкой трещинкой у основания.

— И с тех пор она не говорит имён, — сказала Алиса.

Мира сжалась.

— Вы поняли.

— Не всё. Но чуть-чуть.

Эйран вдруг резко повернулся.

— Она ничего не должна была говорить.

— Ты защищал её молчанием, — сказала Алиса. — Это понятно.

— Вы не понимаете.

— Тогда объясни.

Он сжал кулаки.

— Если сказать про сон, он приходит быстрее.

— Савель?

— Не называйте.

Мира втянула воздух.

Алиса сразу кивнула.

— Хорошо. Не буду.

Эйран посмотрел на дверь, потом на зеркало, потом на нижний ящик стола, где лежали рисунки.

— В коридорах сна всё белое, — сказал он. — Не как снег. Как бумага, на которой ещё ничего нет. Там двери без ручек. Он стоит у самой большой. Улыбается. Говорит, что у каждого имени есть ключ. Если отдать имя, дверь откроется.

— Какая дверь?

Мира прошептала:

— Та, которой нет днём.

Алиса почувствовала, как слова складываются в новую линию. Белая дверь. Имена. Башня. Печать. Савель. Дети, которых хотят передать под его попечение. Не потому ли он так уверен? Не потому ли ему нужны не тела детей, не присутствие рядом с ними, а власть над чем-то глубже — над их именами, над тем, как родовая печать узнаёт наследников?

— Эйран, — сказала она, — он просил твоё имя?

Мальчик усмехнулся. Резко, по-взрослому.

— Он говорит, что моё слишком колючее. Его надо размягчить.

Мира зажала уши.

— Не говори так!

Эйран осёкся.

Алиса протянула руку не к нему, а на середину ковра, ладонью вверх.

— Сейчас мы здесь, — сказала она. — Не во сне. Не в белом коридоре. В галерее. На ковре. У камина. Я вижу вас обоих. Мира держит плед. Эйран стоит у окна. На столе сломанный мелок. За дверью Марта. Зеркало закрыто.