Книга Судьба исправлению подлежит. Шаг первый, страница 67 – Сусанна Ткаченко

— Да, конечно. Все успеем. Я за тобой зайду в шесть, будь готова, — ответил я, провожая взглядом ректора.

Он закончил разговор с техномагистрами и уходил за кулисы. Имелась у меня к нему парочка вопросов, которые не терпелось задать.

— Ладно, у меня неотложные дела в лаборатории. Жду результат одного очень важного анализа — вот-вот должен быть готов. Мари, соберись к шести и передай Леону: пусть приходит в наш корпус к этому времени, — многозначительно сказал Тристан и, развернувшись, быстрым шагом пошел на выход.

Я же взял «невесту» за руку и повёл к дверям медленно, чтобы все успели нас рассмотреть. Однако, к моему глубочайшему сожалению, живые картинки из Стейтона полностью перебили сенсационную новость о нашем с Бузинской союзе. Студенты провожали нас взглядами вяло. Их больше волновали техномагические диковины.

— И про что мы должны сделать свою «жизу», чтобы перетянуть внимание на нужные нам ценности? — пробурчал я себе под нос, прекрасно понимая, что задача перед нами стоит непосильная.

Допустим, я запрошу в качестве подарка на помолвку всю нужную для создания жизнескрина аппаратуру, Леон ее разберет, поймет принципы работы, возможно, даже как-то улучшит. Но что мы можем поставить в противовес технарям? У нас за пределами столицы сплошное захолустье, малообразованные простолюдины слаще морковки ничего не пробовали, а консервативные устои и скучные праздники со скучными танцами вынуждают аристократов выть от скуки.

— Есть у меня пара идей, — сжав мою руку, подбодрила Алтея. — Не будем паниковать раньше времени.

Мы вышли из зала и разошлись: девушки пошли в столовую, а я в кабинет ректора. Чем ближе к нему подходил, тем сильнее злился. Никодим Савельевич Ружский — умный взрослый мужчина, и он не мог не понимать, какой вред нанесло патриотическим чувствам студентов явление в академию техномагистров с их чудесами. Неужели он тоже предатель, как и первый советник моего отца?

Толкнул дверь в приёмную и сразу выставил руку в останавливающем жесте перед вскочившей со стула мне навстречу бессменной цепной собакой ректора — леди Агриппиной Валанской.

— У себя? — уточнил я хмуро.

— Просил не беспокоить, — все же отважилась она сообщить, что ректор моему визиту рад не будет.

— Ничего страшного, — отрезал я и пересек приемную.

Вошел в кабинет и уставился на Ружского тяжелым взглядом, сложив руки на груди.

— Прямой приказ из дворца от первого министра, — проворчал он, тяжко вздохнув. — Я не мог отказать, потому что он был очень убедителен.

Уверен, что у первого советника есть чем надавить на ректора. Я сменил гнев на милость и, подойдя к столу, сел в кресло для посетителей.

— Вы понимаете, к чему это приведет? — спросил, смотря в глаза Никодиму Савельевичу.

Он болезненно поморщился и с тоской отвернулся к окну.

— Прекрасно понимаю, — ответил, найдя в себе силы вернуть взгляд ко мне. — Остатки дисциплины падут под лавиной вольнодумства.

— И это только начало. Дальше — революционные настроения, падение империи, хаос и переход под полное управление Стейтона. Надо рассказывать, зачем мы им нужны?

Ректор побелел на глазах.

— Но что я мог сделать, ваше высочество? Первый советник четко сказал, что сближение и реформы одобрены императором, а если я стану им противиться, то меня моментально снимут с должности.