Книга Дочь его врага, страница 96 – Виктория Богачева

— Готова, — сказала я голосом Бастиана Фалька.

Эшворт кивнул. Снял магический замок с двери и вышел в коридор.

Я пошла следом. На привычный шаг позади, как полагалось адъютанту.

До покоев Раттенберга пришлось идти долго. Мы миновали преподавательское крыло, спустились на первый этаж, прошли через галерею, которую я видела лишь мельком и где никогда не задерживалась, и свернули в коридор, где я прежде не бывала.

Здесь всё было другим. Потолки нависали почти над головами, а стены были сложены из грубого, почти черного камня. На них не висели портреты прославившихся выпускников или именитых преподавателей, а под ногами у нас поскрипывала каменная крошка. Магические факелы в железных держателях вспыхивали при нашем приближении и гасли за спиной.

— Я никогда здесь не была, — сказала я, и голос отразился от стен гулким, незнакомым эхом.

— Старое крыло, — пояснил Эшворт, не оборачиваясь. — Когда-то в нем и зародилась академия. Двести лет назад здесь были и спальни, и классы, и кабинеты. Потом достроили восточное и западное крылья, курсантов перевели в лучшие условия, а это крыло оставили для хозяйственных нужд.

Мы прошли ещё один поворот, и коридор стал шире. На стенах даже появились гобелены, выцветшие и потёртые, но со всё ещё различимыми сюжетами: битва драконов и магов. Древние, как сама академия.

— Раттенберг сам попросил эти покои? — наугад предположила я и оказалась права.

— Да. Отказался от гостевого крыла, куда поселили Крейца и Мартенс.

Эшворт резко остановился и повернулся ко мне.

— Знаешь, я только что сообразил: метка никак не отозвалась, когда на тебя набросился Освальд. А ведь он пытался тебя задушить.

Его хмурый взгляд скользнул по моей шее.

Следов я не видела, но догадалась, что они уже проступили.

— А ведь она горит постоянно, и утром, когда я проводил магическое сканирование при Мартенс, боль пробирала до кости.

Он произнес это так обыденно, а я на мгновение перестала дышать. Боль пробирала до кости. Ну, да. Неважная мелочь.

— Ты думаешь, Освальд не хотел меня убить? Только испугать?

— Но опасность разоблачения — это тоже опасность. Метка среагировала бы.

— А с ней может быть что-то не так? — предположила я, облизав пересохшие губы. — Мог отец...

— Нет. — Эшворт коротко качнул головой, перебив меня. — Это то, о чём я тебе говорил. Магия долга, как и магия крови, — древнейшая из известных нам. Древняя и неизученная, поэтому я не думаю, что твой отец мог что-то с ней сделать без последствий для себя.

— Может, эти последствия уже наступили... — произнесла я тихо, глядя в сторону. — Просто мы о них еще не знаем.

Например, последствия, которые начисто лишили его всех родственных чувств к дочери.

Пристально посмотрев на меня, Эшворт не стал ничего говорить и сделал еще несколько шагов по коридору. Он остановился у тяжёлой дубовой двери, потемневшей от времени. Поднял руку, чтобы постучать, и повернулся ко мне.

— Готова?

Я не была готова, но кивнула.

Эшворт постучал. За дверью послышались неторопливые шаги, и через несколько секунд она открылась.

Раттенберг стоял на пороге в домашнем халате, наброшенном поверх рубашки. Без парадного камзола он выглядел старше и проще. Как почтенный отец семейства, устроившийся у камина вечерком, чтобы отдохнуть от суеты и шума минувшего дня.