Книга Дочь его врага, страница 86 – Виктория Богачева

Эшворт дернул щекой, но смолчал. Он был удивительно молчалив теперь. После того, как покопался в моей голове.

И это меня только злило.

— Так о чем будем говорить? — я шагнула вперед. — Ты ректор военной академии. Я дочь твоего врага. У тебя на руке печать долга, которая медленно подтачивает твой резерв и которую тебе поставил мой отец. Который, к тому же, едва не сгубил твоего брата. Я свалилась тебе на голову, почти буквально, нежданная и непрошенная. А теперь выходит, что мой отец едва ли не государственный преступник, как и мы с тобой, впрочем, ведь только что ты обманул имперского дознавателя. Я уже молчу о Раттенберге!

— Беатриса...

— Что — Беатриса?! — я шагнула к нему и схватилась за цепочку, потому что мне начало казаться, что амулет меня душит.

Я сорвала ее, и иллюзия слетела в то же мгновение.

— Надень амулет и возвращайся в свою спальню. Тебе нужно отдохнуть.

— Перестань мне указывать! — я почти выкрикнула. — У тебя нет на это права. Не сейчас. Не после того, что ты сегодня сделал.

Он замолчал.

— А что я сегодня сделал? — очень тихо спросил он.

— Ты прекрасно знаешь.

— Нет, не знаю. Скажи же мне, — Эшворт подался вперед, и я вновь я увидела искры пламени в его глазах. Совсем как накануне...

Но вот его спокойное лицо окончательно вывело меня из себя. Четверть часа назад он проник в мои мысли, а теперь стоял, такой собранный и равнодушный, и спрашивал, что он сделал, как будто и правда не понимал. Как будто это я преувеличиваю.

— Вчера, — сказала я. — Ты помнишь, что было вчера?

Эшворт промолчал.

— Помнишь?

— Помню.

— Ты остановился. Сам остановился! И велел мне идти к себе. А сегодня ты залез ко мне в голову, увидел всё, что я там прячу, и теперь стоишь и спрашиваешь, что ты сделал. Ты издеваешься, Эшворт?

— Нет.

— Тогда что?

Он не ответил.

Я подошла ещё ближе. Так близко, что между нами осталось расстояние ладони, и я почувствовала, как от него идёт жар. Не драконий — обычный, человеческий.

— Скажи, почему ты остановился вчера.

Он смотрел на меня, и я видела, как самообладание постепенно его покидает. Видела, как он старается не дышать слишком глубоко, потому что иначе я почувствую.

И я подумала: пусть.

Пусть теряет самообладание. Я не собираюсь облегчать ему это.

Я подняла руку и положила ладонь ему на грудь.

Под тонкой тканью рубашки я почувствовала жар его кожи и твёрдые мышцы, которые окаменели от моего прикосновения.

Его дыхание сбилось. Грудь под моей рукой замерла на полувздохе и снова поднялась. Он не отвёл моей руки. Не отступил. Просто стоял и смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах вновь вспыхнула тонкая янтарная кайма.

Под рубашкой колотилось сердце, и громкий стук никак не вязался с его лицом. Я смотрела на эту руку у него на груди и думала, что вот сейчас он отстранит меня, как отстранил вчера, и я успею отступить и сказать что-нибудь злое, чтобы не было совсем стыдно.

Он не отстранил.

— Тебе лучше уйти.

— Не уйду.

И я поцеловала его, не позволив договорить. Поднялась на носки и прижалась губами к его губам. Они оказались сухими и горячими, и я почувствовала, как он перестал дышать.

Эшворт замер.

Целую секунду. Долгую, страшную секунду, за которую я успела понять, что совершила ошибку, и приготовилась отстраниться сама, чтобы он не оттолкнул меня первым.