Книга Дочь его врага, страница 132 – Виктория Богачева

— Я даже не знала, что существует этот защитный контур...

Эшворт легко пожал плечами.

— Никто не знает. Защита завязана на мне, — вновь повторил он.

— Но почему Гронер остался? Он же мог сбежать.

— Не мог. Я закрыл все порталы, и он не мог переместиться из-под защитного купола сам.

Да. Ему оставалось только одно: найти меня первым и не позволить заговорить. Пока я бродила по лесу, потерянная и полуживая, Гронер сидел у выхода из тоннеля и ждал. Рано или поздно я выбилась бы из сил окончательно, упала бы и не встала. Или, отчаявшись, побрела бы обратно к тоннелю, потому что это единственное место, которое знала. И он бы меня подобрал. И на этот раз уже не стал бы рисковать.

Меня передёрнуло.

— А что с ним сейчас? — спросила я. — Он рассказал, где мой отец?

— Пока нет, — ответил Конрад и недовольно скривился. — Он упрямый и первые часы молчал. Потом начал торговаться, требовал гарантий.

— А потом?

— Потом я ушёл, и теперь его допрашивает Раттенберг.

Я посмотрела на его сбитые костяшки и решила не спрашивать, что происходило в те первые часы, когда Гронер молчал, а Эшворт был с ним наедине.

— Ты думаешь, он расскажет ему, где мой отец?

— Вероятно. Раттенберг считает, что к вечеру Гронер заговорит. У него нет выбора. Он предатель, пойманный с поличным, и единственное, что может смягчить его участь, — это сотрудничество.

Я кивнула. От мысли, что ритуал, возможно, не понадобится, стало легче. Не потому что я боялась — после всего, что произошло, бояться ещё одной болезненной процедуры было бы смешно. Но я не стану расстраиваться, если отца смогут найти без моей помощи.

Конрад помолчал, потом посмотрел на меня.

— Как ты себя чувствуешь? Целитель рассказал, что у тебя магическое истощение и ушибы, — он подался вперед, всматриваясь в мое лицо. — Я хотел бы услышать от тебя, что случилось в тоннеле и после. Благодаря артефакту мы восстановили почти всё, опираясь на следы, но твоего рассказа все равно не хватает.

Я прикрыла глаза. Возвращаться туда отчаянно не хотелось, но я также знала, что Конрад спрашивал не из праздности. И если он спросил, значит, это действительно важно. Поэтому я собралась с силами и так коротко, как только могла, рассказала ему о вчерашнем вечере, начиная с собственной глупости, когда я поверила словам Гронера.

Конрад слушал молча, не перебивая. Только кивал время от времени. Его лицо не менялось, но когда я упомянула, что Гронер схватил меня за косу, в глазах вспыхнуло и погасло пламя.

Когда я договорила, он помолчал несколько секунд. Потом кивнул в последний раз.

И всё.

Не стал повторять, какую ошибку я совершила, поверив Гронеру. Не стал напоминать, что обещала не выходить из кабинета. Просто принял то, что я рассказала, и закрыл эту тему, потому что больше она не требовала обсуждения.

Я оценила это сильнее, чем любые слова утешения.

— А что с меткой? — спросила я, немного переведя дыхание. — Она не болит?

Конрад посмотрел на свою руку, как будто забыл о ней. Закатал рукав и повернул предплечье к свету.

Я увидела метку и сразу поняла, что она изменилось. Сильно побледнела, и исчезли темные нити, что расползались почти до локтя. Даже воспаление сошло, и кожа перестала выглядеть обожжённой. Метка по-прежнему была на месте, но она больше не пульсировала.