Книга Дочь его врага, страница 11 – Виктория Богачева

Мы прошли несколько длинных коридоров с низкими сводами, освещаемых светильниками с драконьим огнём. Каменный пол здесь был отполирован сотнями подошв. Навстречу нам шагали курсанты: поодиночке или небольшими группами. Строем не ходили, уже хорошо.

На стенах в коридорах встречались гобелены или портреты: известные выпускники, лучшие в своём деле, обладатели наград.

Я споткнулась, когда увидела, что на стене между двумя портретами зияло пустое место. По периметру остались тёмные следы от рамы, чёткий прямоугольник на более светлом камне. Затоптанный холст со следами подошв валялся прямо под ним на полу.

На нём был изображён мой отец.

Я остановилась и едва не протянула руку, не в силах вынести подобной несправедливости. С трудом заставила себя идти дальше. Освальд и так уже обернулся недовольно и поторопил меня.

Прекрасные порядки царили в академии, которой руководил Конрад Эшворт! От злости и несправедливости хотелось кричать, но я молча двинулась дальше по коридору. Вскоре мы вышли наружу.

Академия при утреннем свете оказалась огромной. В самом центре был мощёный двор, который использовался сразу для прогулок и тренировок. Вокруг него шли длинные приземистые корпуса с узкими окнами-бойницами.

Мы почти пересекли двор, когда сбоку послышался грохот: кто-то уронил деревянный ящик с учебным снаряжением. Щиты и мечи рассыпались по камню с оглушительным звуком. Курсант — совсем молодой, лет пятнадцати, мелкий и явно из новичков — бросился собирать, покраснев до ушей.

Освальд остановился.

— Ты, — произнёс он.

Курсант вскинул голову.

— Оставь, — сказал адъютант. — Встань.

Мальчишка встал. Щиты так и остались лежать на камне.

— Имя.

— Курсант Лерр, адъютант Освальд.

— Курсант Лерр, ты уже третий раз за неделю нарушаешь порядок на плацу. Твоя неуклюжесть — позор академии.

Все, кто находился во дворе, замерли, прислушиваясь. Мальчишка перед Освальдом покраснел и смутился ещё сильнее.

— Две недели утреннего дежурства. Начиная с завтра.

Курсант сглотнул.

— Адъютант Освальд, у меня завтра экзамен по...

— Три недели. Ещё слово — и будешь наказан за пререкания.

Меня передёрнуло от отвращения. Курсант же замолчал. Опустил голову и начал собирать снаряжение. Руки у него дрожали.

Освальд ещё секунду смотрел на него, не скрывая брезгливости. Потом развернулся и, не глядя на меня, пошёл дальше.

А я ведь полагала, что в женской академии, в которой я обучалась, царили жёсткие нравы.

Кабинет ректора оказался просторным — куда просторнее, чем я ожидала после узких коридоров академии.

Высокие потолки, несколько окон с видом на ту самую площадку во дворе. Вдоль левой стены шли книжные полки, справа висела огромная карта, испещрённая пометками и булавками. В углу стояла оружейная стойка.

В центре за массивным столом из тёмного дерева сидел ректор Эшворт. Он поднял взгляд, когда мы вошли.

— Бастиан Фальк, господин ректор, — произнёс Освальд.

Он не торопился уходить. Остался за моей спиной, словно чего-то ждал.

— Выйди, — сквозь зубы велел ему Эшворт.

И уже через мгновение меня обдало порывом воздуха: так резко Освальд закрыл дверь.

— Он отвратительно ведёт себя с другими людьми, твой адъютант.

Я не планировала жаловаться, но то, что Освальд поступил с несчастным, запуганным курсантом, затронуло что-то во мне. И я не смогла смолчать, но мои слова ректора Эшворта ничуть не тронули.