Книга Доктор, мое сердце в твоих руках!, страница 41 – Рина Фиори

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает она в сотый раз, когда я предпринимаю отчаянную попытку приподняться на подушках.

— Как будто меня пропустили через мясорубку, а потом сверху проехались танком, — пытаюсь пошутить, но улыбка выходит натянутой и болезненной.

Лоя слабо улыбается в ответ, но в ее глазах я вижу отражение моей собственной боли и страха.

— Не перенапрягайся, — говорит она, мягко укладывая меня обратно. — Всему свое время.

Я понимаю, что она права. Но внутри меня бушует ураган. Хочется вырваться из этих стен, вдохнуть полной грудью, почувствовать себя прежним — сильным, уверенным, способным. Хочется обнять ее так, чтобы она почувствовала не мою слабость, а мою любовь.

Я — врач. Я привык исцелять других, но исцелить себя оказывается непосильной задачей. Знания бесполезны, когда боль пронизывает каждую клетку.

Реабилитация — адский круг. Физиотерапия, массаж, упражнения, от которых хочется выть в голос. Но я терплю, сжимая зубы до скрежета.

Ради нее. Ради нашего будущего, которое висит на волоске.

Особенно тяжело в моменты, когда Лои нет рядом. Когда она уходит на работу и оставляет меня одного.

Но я все равно, стиснув зубы, терплю.

— Ты молодец, Глеб, — шепчет Лоя, вытирая холодный пот с моего лба. — Ты так многого добился.

Ее слова — как глоток живой воды. Она верит в меня, даже когда я сам готов опустить руки и сдаться.

Через месяц меня выписывают. Мы возвращаемся домой. В мою квартиру. В наш дом… надеюсь, теперь наш.

Первое время Лоя — моя тень. Она помогает мне одеваться, есть, передвигаться по квартире, которая кажется мне теперь огромным и враждебным лабиринтом.

Я чувствую себя беспомощным, обузой, зависимым от нее.

Это унижает, злит, разрывает изнутри. Но я гоню эти мысли прочь. Это временно. Я должен выкарабкаться. Я должен снова стать мужчиной, способным защитить ее от любых невзгод.

— Тебе не тяжело со мной? — вырывается у меня однажды вечером, когда мы сидим на диване, едва касаясь друг друга.

Лоя смотрит на меня с искренним удивлением, в котором нет ни тени жалости или раздражения.

— Что ты такое говоришь? — спрашивает она, и ее голос наполнен теплотой и любовью. — Я люблю тебя. И я буду рядом с тобой всегда.

Ее слова — бесценный дар. Я знаю, что она говорит правду. И именно это знание помогает мне двигаться дальше.

— Я скоро поправлюсь. Обещаю, — говорю, вкладывая в эти слова всю свою волю и надежду.

— Я знаю, — улыбается она, и эта улыбка — луч солнца, пробивающийся сквозь тучи. — Я верю в тебя.

Мы проводим вместе долгие часы. Смотрим старые фильмы, слушаем любимую музыку, просто разговариваем обо всем на свете. Я делюсь с ней своими планами на будущее, осторожно, как хрустальную вазу, доставая их из глубин своей истерзанной души.

— Знаешь, Лоя, — говорю я однажды, когда мы сидим на балконе, любуясь мерцанием ночного города, — я думаю, что этот несчастный случай… он произошел не просто так. Может быть, он был нужен для того, чтобы мы поняли, как сильно любим друг друга.

Лоя прижимается ко мне, и я чувствую тепло ее тела, ее дыхание.

— Может быть, — тихо отвечает она. — Но я бы предпочла, чтобы мы поняли это без таких жертв.

— Я знаю, — киваю, чувствуя, как ее слова отзываются болью в моем сердце. — Но главное, что мы вместе. И теперь мы никуда друг от друга не денемся.