Книга Княгиня Серебряная, страница 72 – Наталья Андреева

— Что полностью соответствует заявлению участкового, – кивнул Рокотов. – Тот тоже сказал, что квартира Воронцовой не была проблемной.

— А почти за месяц до того, как ее убили, Лада вообще пить бросила, – сказала вдруг Мария Мироновна. – Она прямо преобразилась. Такое невозможно было не заметить. Глаза на лице появились. У нее были невероятно красивые глаза. Редкий цвет, зеленый.

— В смысле: глаза появились? – удивился Рокотов.

— У крепко пьющих людей лица отечные. Глаза на щелочки похожи. По Ладе видно было, что она пьет. А тут вдруг расцвела. Похорошела. Я ее даже спросила: «Лада, ты замуж, что ли, снова выходишь? Светишься вся». Мы у подъезда встретились, было это в самом начале того рокового для нее декабря. А она мне: «Ой, и не спрашивайте! Сглазить не хочу. Но моя жизнь скоро, похоже, круто изменится. И отсюда я съеду». Я думаю, без мужчины не обошлось.

«А ведь Берендеева, похоже, знает его имя, – насторожился Рокотов. – Хотя бы имя. Раз Лада встречалась с мужчиной около месяца, прежде чем пригласила его в гости, что подразумевает близость. Ну не могла Воронцова не проболтаться своей подружке. Встретила, мол, классного мужика, и все у нас серьезно. Берендеева так и ляпнула ментам по горячим следам: “Неужто в близости отказала?” Но не ломать же мне дверь в квартиру Татьяны? Она и впрямь полицию вызовет. И будет права».

Рокотов решил отступить. Обдумать полученную информацию, поговорить с Шумовым. И возможно, вернуться сюда. Аркадий Валентинович с Татьяной был знаком, он сможет ее уговорить на интервью. Если, конечно, Берендееву не запугали именно сейчас. Да так, что она у себя в квартире заперлась.

Судья Уоргрейв где-то близко.

Поначалу все было прекрасно. Она пребывала в эйфории. Как же! Заграница! Обнищавшая, бандитская, холодная и мрачная Москва осталась далеко. Там сейчас шли дожди, небо было сплошь затянуто тучами. Ладожский, когда звонил, пожаловался, что отопление не включают. А здесь было тепло, много солнца и в магазинах все, что душе угодно. Лада первое время всем этим просто упивалась.

«Они там, а я здесь!» – ликовала она, вспоминая своих знакомых и родню, отношения с которой были враждебными после того, как Лада получила бабушкино наследство. Даже мать осудила. Негоже так с родней, могла бы и поделиться. А то, что родня ни копейки не дала на похороны, а тетка еще и расправой Ладе пригрозила, это как?

Было ощущение, что вырвалась из ада. И работа нравилась. Это был первый опыт фигуристки Воронцовой в качестве тренера. Она волновалась, конечно. Пить Лада тут же бросила и настроилась выдать все, на что способна. Работать всерьез.

Турки разговаривали ласково, сыпали обещаниями, насторожили только масленые взгляды босса. Того, кто был инициатором договора с известной советской фигуристкой.

— Восхищен, – сказал грузный черноусый турок, целуя Ладе руку, которую задержал в своей чуть дольше положенного, и добавил, выпрямляясь: – Я смотрел по телевизору все ваши выступления.

Ладе сразу стало не по себе. Они мусульмане, у богачей небось гаремы. А тут зеленоглазая, золотоволосая, фигуру не прячет. А посмотреть есть на что. Лакомый кусочек. А муж остался в Москве. Но пока особой настойчивости поклонник не проявлял.

А вскоре началось такое, что Ладе стало не до него.