Книга Княгиня Серебряная, страница 48 – Наталья Андреева

Но деньги! Где их взять? Даром-то ничего не раздают. Спекуляцией заняться? Брать товар по блату у знакомых и перепродавать на рынке? Стыдно. Чемпион ведь. Аполлонов, как и Лада, был непрактичным. Потому они и оказались на мели.

— Погоди… – Лада тоже прошла на кухню и села напротив. – Тебе что-то предложили? Тренерскую работу? Где? В какой стране? – жадно спросила она.

Уехать за границу было сейчас мечтой чуть ли не каждого. Сбежать от неизвестности, хаоса, бесконечных проблем. Из ада, в который превратился разваливающийся Советский Союз.

— Я устал, понимаешь? – Аполлонов поднял наконец глаза, до этого он упорно разглядывал аляповатую обивку кухонной мебели. И Лада увидела в них бесконечную тоску. – Устал от безденежья, пустых полок, палаточных лагерей, митингов, лозунгов. От революции. От всего этого. Я артист, понимаешь? Творческий человек. Я хочу одного: покоя.

— Но в сытости, не в нищете, – усмехнулась она.

— А что в этом плохого? Я мало страдал? Ты ведь знаешь, что такое большой спорт. Боль и бесконечные травмы, не только почет и награды. Я был когда-то звездой, а сейчас мои заслуги никому не интересны. Все обнулилось, ну абсолютно все! Неизвестно, чем это закончится, кто придет к власти и что с нами будет. Я хочу жить в стабильной стране, где будущее предсказуемо. Я уезжаю в Америку, Лада. Один.

— А я? Что будет со мной? Мне тебя ждать? Или ты мне вызов пришлешь?

— Я женюсь, – услышала вдруг она. – Моя давняя поклонница из Штатов сделала мне предложение.

— Уж не та ли, ради которой ты произвольную программу чуть не сорвал? – зло спросила Лада. – Когда подъехал к трибунам и сказал: «Спасибо».

— Может быть, и она. Я всех их не помню. Да и какая разница? Мы какое-то время переписывались, потом я ездил в американское посольство…

— Ах, вот что это были за дела!

— У меня есть виза. И билет. В один конец.

— Ты что, прямо сейчас уезжаешь?!

— Да.

— И ты мне только теперь об этом говоришь?! Хорошо хоть попрощался!

Аполлонов посмотрел на часы и сказал:

— Время еще есть. Багаж у меня небольшой. Он в камере хранения, в аэропорту.

— Генка, да ты трус! – ахнула она. – Неужели записку хотел оставить?!

— Я боялся твоей истерики.

— Истерики?! И правильно, что боялся! Мне же идти некуда! У родителей однушка, брат за шкафом спит!

— Это как? – удивился Генка.

— Комнату шкафом перегородили. Мне там места нет. Разве что в ванной. Как в детстве. Или в прихожей на коврике.

— У тебя же еще бабушка есть.

— Вспомнил! Хорошо, что есть. Но там тоже однушка. Мне ведь и тридцати еще нет. Разве я не имею права на личную жизнь?

— Ты какое-то время можешь пожить здесь. Ключи я у тебя не забираю. Заодно за квартирой присмотришь. Я еще не решил, что с ней делать.

— Сторожем, значит, оставляешь, – усмехнулась она. И не удержалась: – Ну, ты и сволочь, Аполлонов!

Он резко встал:

— Давай без оскорблений. Будешь съезжать – просто захлопни дверь. Но все-таки присматривай за квартирой.

— Генка, ты же себя продал! За что?! За американский паспорт?!

— Хорошо хоть нашелся покупатель, – криво усмехнулся он. – Поскольку товар уже не первой свежести… Ты справишься. Всегда была сильной.

— А если нет? – Лада все еще не верила.

Генка уезжает! Навсегда! За океан! Единственная ее опора, мужчина, которого она безумно любила до сих пор! Как скамейку из-под ног выбили. А на шее – петля. Лада задыхалась, в глазах темнело. Она умирала.