Книга Княгиня Серебряная, страница 30 – Наталья Андреева

И она промолчала.

«Мне стала интересна личность убийцы».

Кто бы мог подумать! Спортивный обозреватель решил заделаться психологом! И что ему до этой личности, когда все давно уже быльем поросло?

Шумов нервно щелкнул мышкой, закрывая переписку, и тут же увидел на почте другое письмо. Пришли результаты МРТ. Он долго читал, пытаясь разобраться в медицинских терминах. Потом решил себя не накручивать. Врач все разъяснит.

«Ну а что ты хотел? Сто лет прожить и здоровым остаться? Большой спорт – это травмы. Вот и аукнулось. Двадцать лет отдано хоккею, из них больше десяти – профессиональному. Армейцы всегда играли жестко, а мы, «Динамо» были их основными соперниками. Бились за призовые, за место в сборной. Сколько раз ты головой о лед прикладывался? И нос ломали. Это не считая синяков и шишек. Обойдется».

Он немного успокоился, и мысли опять вернулись к письму Олега Рокотова. И все-таки занятно: что блогер думает об убийце Воронцовой? Статейка наспех сляпана, а когда на это указали – зацепило.

Шумов прикрыл глаза, вспоминая, какой Лада была перед расставанием. Перед тем, как он потерял свою первую любовь из вида на долгие годы. Началась перестройка, потом грянул развал Советского Союза и наступили лихие девяностые. Когда главной задачей любого стало выжить и приспособиться к новой реальности.

В стране творилось такое, что не до спорта. Тренеры разъехались на заработки за границу. Звезды тоже туда потянулись. Те же хоккеисты. Первых называли предателями, их нещадно клеймила пресса, осуждали сограждане. А потом легионеры стали обыденностью, а НХЛ спасением для тех, кто жил хоккеем и понимал, что надо зарабатывать деньги, пока пик формы.

Тот же Сашка, с которым Шумов до сих пор поддерживал отношения, сокрушался:

— Эх, не вовремя я родился! Обидно, Аркаша. Если бы я начинал карьеру хотя бы в конце восьмидесятых, играл бы в НХЛ. Мечта, понимаешь. Десяток годков скинуть бы. Обидно.

— Ты же рубился с канадцами. Вот мне не довелось. А тебе, Бессонов, жаловаться грех. Ты олимпийский чемпион. Теперь вон с олигархами играешь.

— Да разве это игра? – Сашка сплюнул. – Тьфу! Покатушки. Заранее говорят, как забить, когда забить. А потом «котлету» суют. Бабки огромные, не спорю. На душе погано, Аркаша. Я себя ощущаю дорогой проституткой.

— Не играй, – пожал он плечами. – Или деньги не бери.

— Как не играть? – возмутился Бессонов. – Я только на льду себя человеком и чувствую, и годы не берут, а выйдешь из Ледового дворца – тут болит, там колет. Седьмой десяток разменял. А что до денег – как их не брать-то? Это же деньги! Я привык жить хорошо…

— Тогда не жалуйся.

— Мне уважение нужно, понимаешь? А у нас страна огромная, в ней заслуги растворяются, как сахар в воде. Чайная ложка на цистерну. Слишком уж много чемпионов, даже олимпийских. А мы, из «совка», все равно что мамонты. Ископаемые.

И тем не менее и Сашка, и Лада успели – заработали свои медали под опускающийся занавес. Перед тем как наступил антракт. И продолжительный антракт.

Мама Аркадия Шумова фигурное катание обожала и единственного сына сначала привела туда. Шумов рано встал на коньки, ему и пяти еще не было. Но тренер, промучившись с Аркашей три года, посоветовал отдать мальчика в хоккейную секцию.

— На коньках стоит уверенно, но ни гибкости, ни артистизма. Зажатый он какой-то. Не знает, куда руки девать. Дайте ему клюшку.