Книга Мы поем глухим, страница 95 – Наталья Андреева

— Я уже устал от унылого пейзажа и от однообразия вашей архитектуры! Меня мутит от этих белых фасадов и неизменных портиков с колоннами! Мой бог, почему в России так любят колонны? И почему эти колонны везде, даже на почтовых станциях?!

— Их, сударь, проектировал итальянец, эти станции. Не надо все валить на русских, — ехидно сказала Александра. — Наша беда лишь в том, что деньги мы охотнее платим иностранцам, чем своим, а потом эти же иностранцы нас ругают за якобы нашу культуру. И за наши колонны, — кивнула она на типовое здание почтовой станции. — Идемте. Нам надо отдохнуть. из-за вашего упрямства мы потеряли сутки, надо было давно сменить экипаж и лошадей. Я сто раз вам повторяла, что здесь не Европа!

— Еще меня всего искусали эти ваши… звери… Это самые настоящие вампиры!

— Ба, сударь! Вы жалуетесь?! А как же мужество французского солдата, привыкшего к лишениям? Вот такие же самоуверенные болваны и решили, что завоевать Россию так же просто, как какую-нибудь Польшу или Италию, и в итоге замерзли в снегу, — не выдержала она. — Теперь-то вы понимаете разницу?

— Я вас ненавижу, — тихо, но отчетливо сказал Арман Рожер. — Вас и вашу страну.

— Зачем же тогда поехали? Барон попросил? Я бы и без вас прекрасно справилась! — отчеканила она и вошла в дом.

Это уже было мало похоже на дворец. Одноэтажный дом, делившийся на две половины, «черную» и «белую». Первая предназначалась для ямщиков и прочей обслуги, вторая — для благородных господ. В каждой комнате на столе красовался неизменный самовар, начищенный до блеска. Простыни были старые, жесткие, еда скудной, зато чаю — вволю. Александра была ко всему этому готова, она прекрасно знала, куда едет. Она лишь посоветовала Адель запасаться провизией везде, где есть возможность. Потому что на самых захудалых почтовых станциях не дождешься и миски пустых щей. Бедная Адель страдала так же, как и месье Рожер, в особенности от холода. Александре было жаль ее, и она изо всех сил пыталась поддержать бедную девушку.

— Мадам, вы, верно, сделаны из железа, — вытирая слезы, сказала маленькая француженка.

— О нет! Ты ошибаешься. Я, как и ты, — женщина. Просто я еду домой…

На следующий день они выехали засветло. С этого момента лошади пошли гораздо резвее, хотя заполучить две лучшие тройки оказалось не так-то просто. Велев месье Рожеру молчать, Александра сама торговалась со смотрителем, как какая-нибудь барышница.

— Помилуйте, барыня, да господа офицеры меня со свету сживут! — юлил смотритель. — Как же я отдам вам курьерскую-то тройку?

— Господа офицеры если и дадут тебе что-то, то только на водку! Да и того не дождешься.

— Это верно. Денег-то у них нет, один гонор. Подай то да подай се, яде человек государственный! А я какой? Только государство наше одних голубит, а других палкой бьет. Они получат свое, да в столицу, к благородным дамам, таким, как вы, ручки целовать. А я в этой дыре так и загнусь, света белого не видя! Жалкий я человек, — смотритель даже прослезился.

— Я дам тебе два рубля.

— А ручку пожалуете поцеловать?

— Пожалую, — улыбнулась она.

— Эх! — махнул он рукой. — Забирайте! Такой красавице грех не угодить! — и он истово припал к руке, которую она протянула для поцелуя.

Арман Рожер с неприязнью наблюдал эту сцену.