Книга Мы поем глухим, страница 114 – Наталья Андреева

Однако ж это не помешало ей заполучить самого завидного в обеих столицах мужа! Если бы только он не был так влюблен в эту выскочку, в графиню Ланину. Это она разбила сердце Екатерине Григорьевне! А Сережа только игрушка в ее руках!

И вот Екатерина Григорьевна ехала в Париж, где, как ей сказали, видели его, этого ветреного красавца, который по-прежнему занимается тем, что разбивает женские сердца.

Порою Кэтти ненавидела его так, что готова была растерзать, разорить, убить, сгноить в тюрьме, на каторге. Она проклинала тот день, когда согласилась выйти за него замуж. Но потом вдруг вспоминала его синие глаза, такие, какими они бывали, когда муж хотел от нее что-то получить. Обволакивающий взгляд, вкрадчивый голос и ласковые руки. Вспоминала те немногие ночи, которые они провели вместе. Его сильное тело, тело античного бога, обезображенное шрамом от пули. Но это только добавляло ему мужественности. Ей тут же становилось жарко, когда она об этом думала, сердце начинало бешено стучать, и она открывала окошко кареты и звонко кричала кучеру:

— Погоняй, голубчик! Погоняй!..

…Париж встретил ее ласково: солнышком и легким освежающим ветерком. Кэтти подумала, что это добрый знак и велела везти себя в лучшую гостиницу. Едва в комнаты занесли ее багаж, она села за бюро, сообщить барону Редлиху о своем приезде. Отправив посыльного к барону, Кэтти занялась своим туалетом, хотя и не собиралась сегодня делать визиты. Перебрав свои платья, она сочла, что все они дурны и велела горничной:

— Маша! Одеваться!

— Да куда ж вы, барыня, собрались? — проворчала та. — Отдохнули бы с дороги-то.

Кэтти весело рассмеялась и приказ свой не отменила. Она словно бы очнулась от долгой спячки. Весна и парижский воздух дурманили ее, отчего-то хотелось петь, хотелось носиться по модным лавкам, делая покупки, порою бессмысленные. Кончилось тем, что в одной из лавок она купила канарейку.

Маша всплеснула руками:

— Да что с ней делать-то, барыня?

— Вели, чтобы купили корм, — улыбнулась Кэтти.

«Вот так-то, Сереженька, — думала она, глядя на мечущуюся в клетке яркую птицу. Кенар пока никак не хотел петь, едва Екатерина Григорьевна приближалась к клетке, он начинал беспокойно кричать и хлопать крыльями. — Я подожду, — с улыбкой думала она, стуча пальцем по стальным прутьям, словно бы проверяя их на прочность. — Подожду, пока ты успокоишься и запоешь…»

На следующий день, рано утром, ей принесли письмо от барона Редлиха. Барон ждал ее у себя, но если мадам Соболинская вдруг сочтет, что это ей неудобно, то он готов приехать в любое другое место, которое она укажет.

Барон был чрезвычайно любезен, к тому же письмо принесли, по парижским меркам, очень рано. Екатерина Григорьевна, которая и сама вставала засветло, сразу прониклась к барону Редлиху симпатией и решила свой визит к нему не откладывать. Барон писал, что до часу дня будет у себя дома, а потом уезжает в кон-тору.

«Зачем откладывать?» — подумала Кэтти и в одиннадцать утра уже выехала из гостиницы, где остановилась.

Дом, куда ее привезли, вовсе не был похож на жилище финансового магната, но Кэтти это нисколько не смутило. Она и сама жила скромно, окружая настоящей роскошью лишь своего супруга, который привык жить на широкую ногу и считался одним из самых красивых мужчин, допущенных ко двору. Его, собственно, за это и терпели, его несносные выходки. За примечательную внешность и обходительность. Поэтому со временем Кэтти рассчитывала вымолить для него прощение, подкрепив свое прошение солидной денежной суммой. Оставалось заполучить обратно самого мужа.