Книга И на небе есть Крест, или Ловушка для падающей звезды, страница 36 – Наталья Андреева

— Почему ты вдруг переменил решение?

— Понимаешь, там Ева. У нее ключ есть. Она может и сегодня прийти. Она делает это, когда захочет, и всегда без предупреждения.

— Не понимаю девку. Любовь у нее, что ли, такая?

— Послушай, а ты ничего про нее не знаешь?

— В смысле?

— Она как-то сказала, что ее родители умерли. На свадьбе не было никого из ее родственников. Почему?

— Не было и не было. В чем проблема? Помнишь в старом кино? «Жениться надо на сироте». Так что тебе, можно сказать, повезло.

— Она никогда ничего мне не рассказывала о себе, о детстве. Я видел ее паспорт, Лева. Когда заявление в загсе подавали. Ева — не настоящее ее имя. На самом деле ее Анной зовут.

— Ну и что? Сейчас у всех псевдонимы.

— Да ничего! Я понимаю, что это был брак исключительно на публику, для пиара и для Фонарина, но нельзя же жить с человеком, который не хочет с тобой разговаривать!

— По слухам, Фонарин подобрал ее в одном из детприемников. Ей тогда шестнадцать было. Но это между нами, Коля. Виктор Петрович не любит об этом говорить.

— Почему? Боится, что его в педофилии обвинят? Так вот он какой, наш Виктор Петрович!

— Ну какое наше с тобой дело? Да, он замешан в криминале. Но где ты видел, чтобы честным путем зарабатывались огромные деньги?

— Я хочу знать правду. О нем и о Еве.

— После того, как вы с ней разошлись? — усмехнулся Шантель.

— Может быть, человеку помощь нужна?

— Это не твоя забота. О Еве не беспокойся: ей помогут. Все, что могло с ней случиться, уже случилось. Это не наше с тобой дело, — настойчиво повторил Шантель.

Оба замолчали. Лев Антонович повернул к своему дому. Он по-прежнему жил один, оплачивая съемные квартиры любовницам, и всегда был готов принять у себя Колю.

— У меня плохое предчувствие, — вдруг сказал Краснов. — Очень плохое. Ты ведь знаешь, Лева: я как барометр. Гроза еще далеко, а у меня уже внутри все дрожит. А сейчас просто зашкалило. Я смерть чувствую.

— Чью? — вздрогнул Шантель.

— Кто знает? После того, как умерла Фиса…

— Все, Коля. Об этом вообще говорить не надо. Тема похоронена. Сейчас приедем домой, выпьем, расслабимся. Обойдется.

… И чего его понесло в метро? Николай давно уже не пользовался общественным транспортом, с тех самых пор, как Шантель предупредил: «С твоей популярностью тебе проходу не дадут». Но после вчерашнего Коля решил это проверить.

Чтобы улизнуть от фанаток, пришлось для начала воспользоваться своей машиной. Он оставил ее у метро на платной стоянке и направился к одному из киосков. Был воскресный день, и крохотный рыночек гудел, как улей. Солнце светило ярко, воздух был еще прохладен, но уже полон весенними запахами и звуками. Краснов прислушался: собственный голос, доносящийся из динамиков на рынке, показался каким-то чужим. Но Коле все равно приятно, что его слушают. Слушают, значит, покупают.

Он вдруг перехватил понимающий взгляд продавщицы в одном из киосков:

— Вам Краснова? Последний альбом?

— Что?

— К нам много таких подходит, но вы на него очень похожи. Я как-то на концерте была. «Игры воображения». Правда, сидела далеко, но все равно: вы — вылитый Николай Краснов!

— Спасибо. А покупают его?

— Еще как! Мы его обожаем, в смысле продавцы! Он нас кормит! Так дать вам его последний диск?

— Давайте.

И он зачем-то купил собственный компакт-диск, засунул его в сумку и, уже отходя от киоска, услышал за спиной: