Книга Мечты, присыпанные пеплом, страница 111 – Наталья Андреева

— Где мой сын? – спросила она у Исмаила.

— В своих покоях. Он напуган.

— Надо срочно принять меры, чтобы толпа не ворвалась во дворец. Я хочу послушать, что скажет Ибрагим. У нас есть отсрочка до завтрашнего утра. Идем.

Кёсем-султан не стала садиться в карету, где ехали в Топкапы ее дочери. Исмаил жадно посмотрел на занавеску, которую отодвинула холеная женская рука в бесчисленных браслетах и сверкающих кольцах. Фатьма! Он проводил карету тоскующим взглядом, Валиде была начеку.

Сегодняшний день решал многое. Утихнет восстание после того, как разъяренная толпа расправится с главным визирем, или же у нее лишь разгорится аппетит?

Кёсем-султан еще не оставила надежды договориться с сыном. Она колебалась. Запереть его в Кафесе – это одно. Убить – совсем другое. Снова пролить кровь правящей династии? Ибрагима просто надо изолировать, лишить его власти и вновь начать одурманивать наркотиками. Эта полужизнь ничем не грозит безграничной власти Кёсем-султан. Визирям всегда можно продемонстрировать безумца, который не способен даже связно говорить.

«Все-таки он мой сын, – думала Кёсем-султан, идя в покои Ибрагима. – Последний из оставшихся в живых. Может, он одумался и примет свою участь».

Султан безучастно лежал на кровати и даже не встал, когда в покои вошла его мать. В зеркале на потолке Ибрагим видел свое отражение и не мог понять, кто это. От страха он перестал что-либо соображать, мысли бегали по кругу, словно запертые в клетке мыши. Метались в панике в поисках выхода. А его не было.

— Ибрагим, – Кёсем-султан посмотрела на сына с жалостью. – Поднимись. Нам надо обсудить ситуацию.

— Мама? – султан поднял голову. Глаза у него были мутные. – Ты здесь?

Он нехотя сел.

— Тебе надо умыться и одеться, – брезгливо сказала Кёсем-султан. И кто в их семье носит штаны? Сын похож на тряпку, расклеился, напуган. Он не станет бороться ни за власть, ни за жизнь.

— Я ничего им не сделал, – жалобно сказал Ибрагим. – За что они так со мной? Я не тронул эту девушку! Аллахом клянусь! Ты мне веришь, мама?

— Да, – поколебавшись, сказала Кёсем-султан. – Но теперь уже ничего не изменишь, Ибрагим. Ахмед-паша убит.

— Что?!

— Это их ненадолго успокоит. Завтра ты назначишь нового главного визиря. Софу Мехмеда-пашу. Ты примешь его и выслушаешь. Он скажет тебе, что надо делать.

— Да кто он такой, чтобы указывать мне, султану! – сорвался вдруг Ибрагим.

— У тебя больше нет власти.

— А у кого она?

Кёсем-султан молчала.

— Мама?

— Если ты завтра не сделаешь, как я скажу, я не смогу тебя спасти.

— Значит, это ты устроила заговор? – ощерился Ибрагим. – Ты их всех подбила. Но я пока еще султан!

В нем вдруг проснулось упрямство. Он не делал ничего из того, в чем его обвиняют. Надо объяснить это людям, сказать им правду. Надо выйти к ним и…

— К вам хасеки Хюмашах-султан, – доложил вошедший стражник.

— Пусть возвращается к себе! – резко сказала Кёсем-султан.

Но Телли уже ворвалась в покои.

— Ибрагим! – Она, рыдая, бросилась на шею мужу, обнять его мешал огромный живот. – Анна сказала… Она… – Телли захлебнулась слезами. – Ахмед-паша… Там, на Ипподроме… Его разрубили на куски-и…

— А что сама Анна делала на Ипподроме? – с усмешкой спросила Валиде.

— Она пошла во дворец Паргалы и убежала, как только увидела, как терзают мертвого Ахмеда-пашу. Они же звери-и… – тоненько заскулила юная султанша.