Книга Опасный пациент, страница 32 – Наталья Шагаева

Оглядываюсь, словно я не одна и на меня с прищуром смотрит муж, читая это сообщение за моей спиной.

Мне хочется написать этому мужчине, чтобы забыл мой номер, чтобы не смел больше ко мне приближаться никаким образом. И не потому что он мне неприятен. Он по-мужски красив, статен, солиден, брутален, властен. Да и флёр загадочности и опасности привлекает женщин. Почти все девочки в нашем отделении шептались о нём. Все, кроме меня. Я не вижу в мужчинах красоты и привлекательности, меня не прельстить брутальностью, властью и деньгами. Такие мужчины все одинаковы: они привыкли получать желаемое по щелчку пальцев, а если женщина не идёт к ним переламывают её, но всё равно получают своё. Мне страшно оказаться в центре внимания такого мужчины. Он не моё спасение, он новая клетка.

Сначала строчу ответ, чтобы не смел больше писать и оставил в покое, а потом всё удалю. Отвечать нельзя. Нельзя идти на контакт никаким образом. Во-первых, если Антон узнает, я даже боюсь представить последствия, и его не будет волновать то, что я не заинтересована. Во-вторых, любой мой ответ - это контакт, который повлечёт дальнейшее общение.

Удаляю сообщение и заношу абонента в чёрный список, чувствуя, как сердце отбивает грудную клетку. У меня начинается паническая атака всего лишь от сообщения. Я больная, да. Но меня такой сделали, ломая долгие годы. Нет во мне живого места для других мужчин.

В панике я не просто удаляю компрометирующие сообщения и заношу Владислава в чёрный список - я отключаю телефон. Антон любит брать мой телефон и изучать его. Для него не существует личных границ, ментовская натура в нём преобладает. Он не разрешает мне ставить пароли или прятать телефон. Боюсь представить, что было бы, если бы это сообщение пришло, когда телефон был в его руках.

— Эва! Ты что, оглохла?! — кричит из коридора свекровь, приводя меня в чувства.

Иду в прихожую. Маргарита Альбертовна уже проводила свою клиентку.

— Дверь запри, — кивает на замок, до которого она не дотягивается. — И полы здесь протри. Наследили, — морщится она, указывая на следы растаявшего снега.

Молча киваю и иду в ванную за тряпкой.

Вытираю пол, иду в ванную мыть тряпку и слышу, как что-то с грохотом валится в гостиной. Даже не спешу, продолжая медленно полоскать тряпку. Это плохо, за такие мысли я, наверное, сгорю в аду. Но мне иногда хочется, чтобы эта женщина убилась, желательно вместе со своим сыном. В один прекрасный день они меня доведут, и я подожгу квартиру, возможно, вместе с собой. Я невыносимо устала и ломаюсь окончательно. Силы воли и надежды на то, что это когда-нибудь закончится, всё меньше и меньше.

Когда заканчиваю в ванной, всё-таки иду в гостиную.

— Что произошло? — спрашиваю я, осматривая упавший стеллаж, с которого посыпались книги и мелочи. Поднимаю взгляд на невозмутимую свекровь, которая отъезжает к столу, начиная собирать свои карты. — Я спрашиваю, что произошло? Как вы опрокинули стеллаж? — выхожу из себя, повышая голос.

Потому что невозможно просто так опрокинуть такую махину, особенно обессиленной старушке в инвалидном кресле.

— Он меня чуть не убил! — фыркает она таким тоном, словно это я его на неё опрокинула.

— Маргарита Альбертовна, как он мог упасть? — устало выдыхаю я. — Он надёжно стоял.