Книга Моя чужая жена, страница 88 – Наталья Шагаева

Выходит, одет вроде скромно. Черные брюки, черная водолазка, стильное пальто, шарф, но по шмоткам видно, что они неприлично дорогие. Нет, я всегда знал, что адвокаты неплохо зарабатывают, но что-то подсказывает, что живет этот добропорядочный гражданин не на заплату. Или прикрывает людей, которые очень сильно грешат.

Останавливается напротив меня, пряча руки в карманах пальто, потом вытаскивает ладонь в черной перчатке и подает мне. Тоже несколько секунд медлю, разминая шею, но все же пожимаю его руку, крепко сжимая. Кривовато улыбается.

— Холодно, поднимемся, – указывает на дом. – Выпьем кофе.

— Спасибо, но…

— Слушай, Аверин, она уже твоя, расслабься, а вот за дочь поговорим. Да и, как я понимаю, Таня там вещи собирает, помочь нужно. – Киваю, соглашаясь.

Таня округляет глаза, когда видит нас в прихожей.

— Все хорошо, собирайся, мы выпьем кофе, – успокаивает он ее, слегка улыбаясь. А мне хреново становится в этом доме, так, что нечем дышать. Я ревную Таню к этим стенам, к его обращению к ней, к запаху в этом доме, где все пропахло этим мужиком. А самое отвратительное, что она покорно ему кивает и уходит в комнату.

Шумно втягиваю воздух, но держу себя в руках. Захар указывает мне на небольшой бежевый диван и включает кофемашину, подставляя две чашки. Он прикрывает за нами дверь и садится напротив, складывая руки в замок, опуская их на стол.

— Татьяна живет эмоциями, она не может без них. К сожалению, не может, хотя это все губительно… Вас один раз убило, но вы вновь лезете в эту петлю, – вдруг выдает он, и я сглатываю, начиная воспринимать этого мужика как-то по-другому. Нет, я не проникаюсь им, но… не чувствуется в нем сейчас фальши или зла. – Да и хрен бы с вами, горите. Это ее выбор… Только вот когда есть дети, гореть нельзя, – ухмыляется, поднимается с места, берет чашки со свежим кофе и ставит на стол, вновь садясь, но уже в пол-оборота. – Если ты сделаешь еще одну ошибку, я их заберу. И другого шанса не будет. Переломаю к черту ее психику, переформатирую, лишу ее этих эмоций. Так что береги их, Аверин. Дай ей то, что я не могу.

— Не переживай, я больше не совершу прежних ошибок. Не упущу! – выходит агрессивно.

— Вот и хорошо. Но… – делает глоток кофе. – Анастасию против меня не настраивай. Я не знаю, как ты будешь выкручиваться, но… Я буду забирать ее каждую неделю и участвовать в ее жизни.

Глубоко вдыхаю, набираю больше воздуха. Хотелось бы, конечно, забрать их, рвануть куда-то далеко, нарисовав для них новую жизнь с чистого листа, где есть только мы. Но так не получится. Нюся ребенок, и ей не понять наших ошибок.

— Хорошо, но когда она вырастет, мы ей объясним, кто есть кто. – Доронин переводит на меня взгляд, долго всматривается в глаза и кивает.

— Давай, Аверин, делай красиво. По-мужски. Но не оступайся, иначе… – ухмыляется.

— Слушай, Доронин, не нужно мне угрожать… – приподнимаюсь, потому что нервы ни к черту.

— Да ты остынь. Нужна будет помощь в моей компетенции – обращайся, – встает, хлопает меня по плечу. – И не ревнуй. Тебя она всегда любила, – всматривается в окно, отпивая кофе. – Не было между нами ничего такого, что бы я мог отнять. Ваша иллюзия осталась только вашей. Это не про меня.

Поднимаюсь, встаю с ним рядом, глядя на дворника, убирающего снег.