Книга Должница, страница 82 – Наталья Шагаева

— Добрый день, – ко мне подходит мужчина в белом халате. Соответственно, я в больнице и явно не в простой палате, а в реанимации. Пока не соображаю, что меня сюда привело. Пытаюсь напрячь память, но последнее, что помню…

Ни хрена не помню, все слито в сплошную кашу в голове. Моргаю доктору. Трубка во рту мешает говорить. Мужчина что-то дергает, и дышать резко становится легче, только вот каждый глоток кислорода, как раскаленная ртуть, вливается в легкие, хриплю.

— Не торопимся, дышим размеренно, медленно, животом, – подсказывает мне доктор. Так, и правда, легче. Боль притупляется. Из моего горла убирают трубку, и я тут же закашливаюсь. И если думал, что до этого мне было плохо, то теперь я в аду. Кашель раздирает не только легкие, но и все тело. Глотаю воздух, чтобы это прекратить. – Таня, капельницу поменяй! – кричит доктор.

Как только Таня меняет капельницу, становится легче, боль отступает, и меня снова погружает в спасительный туман. Я даже не успеваю спросить, что со мной и как я дожил до такого плачевного состояния.

А дальше все повторяется снова и снова. Каждое мое пробуждение приносит очередную боль и проблему с дыханием. Не понимаю, сколько это длится, на потолке то горят лампы, то мелькает солнечный свет. Но радует, что с каждым новым адом сил становится больше и память возвращается.

Я в реанимации после огнестрельного ранения в спину. Легкие задеты, но, как заверяет доктор, операция прошла успешно. Я даже вспоминаю, кто отправил меня в реанимацию, и триумфально наслаждаюсь тем, что Одинцов добавил в свое и без того гиблое дело еще и покушение на убийство.

В очередное мое пробуждение сил заметно прибавляется, и боль уже не такая острая. Я могу двигаться и хрипеть, складывая слова в предложения.

Сука, это прогресс.

Но дышать по-прежнему трудно. Не деньги – самая ценная вещь в мире. Самая ценная вещь – это кислород. Рядом со мной всегда кислородный баллон, без него я не могу продержаться и часа.

Меня переводят в отдельную палату. Самое главное в нашей медицине – это то, что я не забыл номер своей карты.

Не могу больше быть овощем. Неделя в реанимации показалась мне вечностью. Я хочу встать на ноги, элементарно умыться и побриться. Выдергиваю очередную капельницу. Делаю пару глубоких вдохов кислорода, хватаюсь за поручень и пытаюсь подняться. От малейшего напряжения элементарный подъем с кровати превращается в пытку, внутренности ноют. Стискиваю зубы почти до хруста, но встаю на ноги.

Охренеть.

Шатает, голова кружится, в глазах темнеет, ноги ватные. Наливаю себе стакан воды из графина на тумбе, но больше расплёскиваю. Руки дрожат, но я сам выпиваю стакан воды. Без, мать их, помощи.

Не начну справляться с собой сейчас, дальше будет труднее. Хватит, я намерен как можно скорее восстановиться и выйти отсюда.

Несколько шагов до ванной комнаты, и я задыхаюсь, словно пробежал марафон, легкие горят. Хочется вернуться и подышать кислородом, только от этого допинга тоже нужно отвыкать.

— Родион! – в палату влетает Ника, глаза огромные, уставшие. Взволнованная, напуганная. Бросает пакет на пол и кидается ко мне поддерживать. – Ты зачем встал? Тебе еще нельзя! Что ты хочешь? Я принесу, – тянет меня назад к кровати.

— Отпусти! – рычу. – Куда хочу, я дойду сам, не инвалид!