Книга Твое наказание, страница 71 – Наталья Шагаева

Не замечал в девочке столько жестокости.

Поговори со мной, маленькая. Сейчас. Я с ума схожу.

Я все решу, скажи только, что решать. Горы сверну.

— Может, ты уже подключишь старые связи? — психует Рената.

— Я их оборвал еще пять лет назад.

Связи у меня есть. Были. Взаимовыгодные. Но… я сам всех стер из своей реальности.

Да и связи работают, когда это взаимовыгодно. От меня сейчас нет никакой отдачи.

— Да, Виктор! — повышает голос Рената. — Ты готов вот так просрать дело? Только мне это надо? Меня давно зовут работать в «Винтаж». Я могу.

— Прекрасное предложение, — обрываю ее тираду. — Думаю, надо соглашаться.

— Вить, ну ты что? — почти плачет.

— Не дави, дай время, я решу все... — выдыхаю. — Если не готова ждать, я не вправе держать.

Рената хочет что-то сказать, но в приоткрытую дверь раздается стук. Кроме нас с Ренатой, в ресторане никого нет.

— Добрый день, — в кабинет входит высокий брюнет. Костюм дорогой, статус написан на лице. А лицо суровое, серьезное. Выправка. За версту пахнет ментом. Это новый этап «отжатия» у моего бизнеса? Даже интересно, что такого золотого в моем ресторане. Прям рейдерский захват. Я бы посмеялся, если ли бы не было так горько. — Виктор Астахов, как я понимаю, — ловит мой взгляд. Глаза волчьи, цепкие. Сажусь ровно, расправляя плечи.

— Да, — киваю.

— Мы могли бы остаться наедине?

— Рената, — перевожу взгляд на женщину. Рената быстро уходит, с опаской посматривая на мужчину. — Вы... — вопросительно приподнимаю брови.

Мужчина присаживается в кресло без приглашения, расстегивая пальто.

— Я Родион Белов, старший советник юстиции, — взмахивает корочкой, позволяя мне рассмотреть. Столица.

Ох, откуда по мою душу такого серьезного дяденьку занесло?

Стоп, всматриваюсь в глаза.

Белов…

— Не переживай, — борзо переходит на «ты» и более грубый тон. — Я пока с неофициальным визитом. Пока... только по личному делу. Но от тебя будет зависеть дальнейшее развитие нашей беседы.

— И где я тебе лично, — делаю паузу, прикуривая сигарету, — перешёл дорогу? — тоже не церемонюсь. У меня стойкая аллергия на ментов, особенно на борзых прокуроров. Я за свои грехи срок отмотал, перед законом чист. Перед Богом нет, еще придётся ответить. Но он не Бог. — Давай не будем разгадывать шарады, вскрывайся сразу.

Мужик ухмыляется, осматривая меня более внимательно. Есть в его ауре что-то давящее, но меня не задавишь.

— Я брат Вероники.

Ах, Ника, моя плохая девочка. Что ты мне сразу-то не сказала, откуда ждать удара? Нет, я бы не отказался от тебя, но был бы готов принять этот удар.

— Неожиданно, она говорила, что сирота.

— Она сирота, родители погибли. Я ее опекун.

— Ника совершеннолетняя девочка и, полагаю, в опекунах не нуждается.

— Нуждается. Она взбалмошная, инфантильная максималистка, живет порывами и эмоциями, совершая необдуманные поступки наперекор всем. В частности, наперекор мне. Ее побег из дома и все приключения в этом городе - это своего рода месседж мне, человеку, который ради блага сестры пытается ее приземлить и дать будущее.

Все интересней и интересней. Он будто описывает мне Нику и не ее одновременно.

— Я не бью тебе морду только потому, что ты помог моей сестре, оградил ее от неприятностей, и потому что она сама была не против ваших отношений.