Книга Ловушка для горничной, страница 88 – Наталья Шагаева

Но…

Закрываю глаза, глубоко вдыхаю. Дышу. В голове рой мыслей. Бай в подвале. Все мое нутро рвется туда. Рвется убивать с особой изощренной жестокостью. Но здесь и сейчас я нужен своей женщине.

Мой телефон отключён, как и Василисин. Мы вне зоны доступа. Мы в своём мире. На меня накатывает что-то очень болезненное, острое, как приступ…

Приступ жгучей любви к этой женщине, до такой степени, что становится нечем дышать. Глотаю кислород, а надышаться не могу. А я ведь мог потерять ее сегодня.

По своей вине…

Кричу внутри.

Зажмуриваюсь.

Я не прикасаюсь к ней сейчас – себе в наказание. Мне снова нужно разрешение.

— Как там Марк? — тихо спрашивает Василиса, нарушая тишину.

— С ним все хорошо. Ранение некритичное. Пулю вынули, зашили. Он уже дома.

— Хорошо… — выдыхает Василиса.

— Хорошо, — повторяю за ней. — Он молодец.

— Да, — шепчет Василиса.

И нас снова накрывает тишиной. Мое нутро начинает биться в неконтролируемой истерике. Не выдерживаю.

Ну что я делаю?

Зачем?

Выстроил какие-то стены. Решил наказать себя. Мне залюбить ее нужно. Настолько, чтобы стереть этот день навсегда.

Подымаюсь с места. Василиса вздрагивает, распахивая глаза, когда я шумно отодвигаю стол, который нас разделял. Опускаюсь перед ней на корточки, беру ее холодные руки, сжимаю в своих ладонях, чувствуя, как она расслабляется, шумно вдыхая.

— Да, моя любимая девочка, расслабься, отпусти все сейчас. Я не допущу больше ошибок. Обещаю, — хрипло шепчу ей.

Утыкаюсь лицом в ее холодные ладони. Давай, согревайся. Целую ее пальчики, чувствуя, как они оживают, начиная гладить мои скулы. Да, вот так. Оживай, моя девочка.

А ведь она так просила меня сегодня не уходить…

— Прости меня, малышка.

— За что?

— За то, что все это допустил.

— Ты не виноват.

— Виноват. Но все… Все позади. Нет больше твоих страхов. Бая больше нет. Тебя никто не преследует. Ты можешь жить и дышать спокойно.

— Как нет? — немного ошарашенно спрашивает она.

— Нет.

— Совсем?

— Совсем.

Кивает. И я благодарен ей за то, что она не спрашивает подробностей.

Эта падаль, конечно, еще дышит, загрязняя воздух своим смрадом. Но он уже не выйдет живым из подвала.

— Люблю тебя, — хриплю я. Выходит болезненно, внутри что-то рвется, словно впервые ей признаюсь. Наверное, я впервые осознаю, что люблю ее настолько глубоко.

— Не оставляй меня больше одну, — тоже шепчет Василиса, обнимая за шею.

— Завтра я отвезу тебя в усадьбу к Дарине, к Любе, Марк там, полечишь его. Я оставлю тебя в этой крепости, ненадолго, и все.

— Тебе этот очень надо?

— Жизненно необходимо, или я не смогу нормально существовать.

Да, мне жизненно необходимо казнить Бая самому. Это дело принципа, иначе не будет покоя. Нужно выплеснуть накопившуюся жажду крови. Не могу я так это оставить, не могу доверить это Демону или его людям. Мне принципиально посмотреть ему в глаза, чтобы осознал, за что он сдыхает.

— Хорошо, — кивает Василиса. — Иди ко мне. Мне холодно без тебя, — так отчаянно просит она.

Поднимаюсь, зарываюсь в ее волосы, целую. Целую то долго, то нежно, то грубо, пью ее всхлипы и стоны, одновременно разрывая на ней майку. Василиса не пугается моих агрессивных порывов, наоборот, кусает мои губы, забирается под мою футболку, царапая грудь, подогревая наше животное сумасшествие. Нам так нужно, чтобы выплеснуть всю боль.