Книга Фиктивная жена, страница 52 – Наталья Шагаева

— Идиот ты, — отталкиваю Платона от себя. Братишка пошатывается, и с пофигистическим выражением лица падает в кресло. Озлобился, стал циничнее и агрессивнее. Отчасти он прав: я виноват. Но…

— Арон, дай сигарету.

Брат молча вынимает пачку, вытягивает себе и мне сигареты, ухмыляясь. Да, я бросил. Но сейчас меня сносит от эмоций. Давно со мной такого не было. Прикуриваю, горло дерет с непривычки. Арон курит крепкие.

— Что, мордобоя не будет? — ржет, обходит меня и садится рядом с Платоном в плетеное кресло. — Пока вы тут меряетесь достоинствами, ваша девушка заработает стресс. Она у вас очень восприимчивая принцесса.

Закрываю глаза, выпуская густой горький дым в небо.

— Она не была твоей девушкой. Между вами ничего не было. Милана ничего к тебе не испытывала. Поэтому извини, братишка, все честно…

— А между вами, значит, уже много чего было?!

— Какая разница, что между нами было? Это уже наше личное, — говорю спокойно, стараясь дышать.

— Уже личное, — цокает Платон.

— Платон… Ну так вышло, — развожу руками, не желая усугублять отношения с братом. — Накрыло меня от этой девочки. Но если бы я хоть немного почувствовал, что Милана что-то испытывает к тебе, я бы не встал между вами.

Вышвыриваю недокуренную сигарету в урну, дышу. Молчим. Слышно только шуршание ветра и как Арон играет с зажигалкой, покручивая ее в пальцах.

— Значит, не твоя это женщина, — констатирует Арон, обращаясь к Платону. — Твоя не променяла бы тебя ни на кого. А если она не твоя, отпусти. Не нужна тебе такая.

— Да к черту вас! Легко вам рассуждать, — психует Платон, соскакивая с кресла. — Один – циник до мозга костей, — тычет в меня пальцем. — Женщины для тебя всегда были и будут предметом доставления удовольствия. Вещами, которые можно купить, а наигравшись, выкинуть. Просто в Милане ты увидел что-то новенькое и интересное, когда приелись гламурные шмары. А в этой девочке что-то свежее, еще не испачканное. Но не сомневаюсь, что как только ты снимешь с нее этот цвет, сразу также втопчешь в грязь, — Платон дышит прерывисто, словно кричит внутри. А мы с Ароном просто его слушаем. Пусть выскажется, может, легче станет. Тем более что выливает он правду. — А ты, — указывает на Арона. — Ты же ломаешь баб! После тебя им остаётся только спиться и вздернуться, — а вот это уже грязный ход, но Арон не дергается, стискивает челюсть и прикуривает еще сигарету. Платон бьет ему под дых, в самое нутро, напоминая о том, что Арон никогда не забудет. — Твои рецидивы никто не выдержит! И вот вы, такие, мля, «правильные», учите меня жить?! — дышит глубоко, словно не хватает воздуха. Высказался, молодец. Решил всех скелетов из наших шкафов вытащить? — Думаете, я не знаю, какие вы дела проворачиваете, «законопослушные» вы мои!

— Все правильно, — ухмыляется Арон. — Только что ты, такой «правильный», с нами рядом ошиваешься? Сам же девушку брату отдал. А вот ради чего? — на лице Арона появляется его фирменная жуткая улыбка – плохой знак. Нельзя его провоцировать. И Платон это знает, но нарывается, придурок. — Ради большой наживы. Привык жрать золотой ложкой. Иди и хлебни сам жизни за пределами состояния семьи, не козыряя фамилией. А потом придешь и нас дерьмом обольешь, если сам не испачкаешься, — тихо, но утробно, словно рокот зверя, отзывается Арон. Платон замолкает, понимает, на что нарывается. Арона нельзя злить, иначе места всем мало покажется.