Книга Его заложница, страница 69 – Наталья Шагаева

— Голову могу дать за себя и Духа. Можешь стрелять, но… Подумай хорошо. Свидетелей в живых не оставляют. Барон-то уж это понимает как авторитет. И первым делом они пустили пулю в лоб Сереге, маскируя все под беспредел. Барон жестокий ублюдок, но не беспредельщик. Есть повод задуматься. Посуди сам, только он знал, что ты уехал и девочка одна. В это же время появился Барон. Ни я, ни Дух этого не знали. Теперь можешь стрелять. Большего от нас ты не добьешься, — на одном дыхании проговаривает он мне. Закрываю глаза, делаю глубокую затяжку, анализирую.

Тушу пальцами окурок, выкидываю его в пепельницу. Отталкиваюсь от стола и подхожу к окну. Думаю, рассматривая город. Есть логика в его словах. Но Геныч очень профессиональный человек и может мне разложить еще тысячу раскладов, не задумываясь.

— Значит так, — произношу, не разворачиваясь. - Предоставишь мне через сутки весомые доказательства. На это время оба отстранены от работы. Рации, оружие и ключи от служебных машин сдать.

— Завтра похороны Сереги…

— Тогда послезавтра. Все, свободны! — парни быстро выкладывают вещи на стол и удаляются. Беру телефон, набираю Селина.

— Только что из моего кабинета вышли Вишняков и Духов. Следить за каждым шагом и докладывать мне.

* * *

— Не надо ничего, Мирон, похороны Сереги я оплатил полностью. Вдове материальные выплаты выписал, — играю с зажигалкой, щелкая крышкой.

— Молодец. Не думал, что понесем жертвы, — стискивает зубы брат, откидываясь в своём рабочем кресле.

— Подожди оплакивать Серого, поступила информация, что он и есть крот. И пристрелили его спланировано, чтобы рот не открыл.

— Это точно?

— Пока нет. Проверяю.

— Хм, — Мирон задумывается, покачиваясь в кресле.

Милана, как всегда, собрала нас вместе. Я не хотел присутствовать, но сегодня годовщина смерти отца. Не лучшие времена для нашей семьи. Карма. Все возвращается бумерангом. Мы украли девочку, выторговали для нас важные контракты, тендеры, которые принесут много денег и, как следствие, потеряли Серегу. Матери стало хуже, и ее поместили в клинику.

— Так что там у тебя было с Павловой? — спрашивает Мирон.

— Что было, то прошло, — вынимаю сигарету и кручу в пальцах. Не прикуриваю, брата раздражает запах табака. Он у нас с силой воли. Давно бросил все пагубные привычки. Не курит, пьет только по великим праздникам и только коллекционный коньяк. Примерный муж и замечательный семьянин. Глава компании. В общем, гордость нашей семьи. Я не претендую, мне и на своем месте хорошо. И никогда не претендовал. Мне чужд мир контрактов, тендеров, котировок и прочего. Я вношу свою силовую лепту, не просиживая штаны в кабинете с секретаршей.

Отец хотел и меня видеть во главе компании, вместе с братом. Наш отец вообще был очень амбициозен. Он хотел империю Вертинских, разделенную на северные и южные направления. Но не сложилось… Он делал все, чтобы воспитать меня и заточить под бизнес. А я не подстраиваюсь ни под кого. Даже под отца. Мы воевали. Всегда. То громко, то холодно и молчаливо. Не получилось у него сломать меня под себя. Я не шаблон. От этого и не ладили. У меня нет теплых воспоминаний об отце. Так же, как не было и у него обо мне…

— Надеюсь, без насилия?

— Я, может, и псих, но не насильник. Все по обоюдному желанию.